Проклятье Холодного Короля

Глава 19

Милена

Утром в мою дверь постучал Пётр, его голос был мягким, но настойчивым, как утренний ветер.

— Спишь? — позвал он.

Я открыла дверь, запах трав и земли от его одежды наполнил комнату. Мои волосы были растрёпаны, платье — вчерашнее, но я улыбнулась, стараясь скрыть смятение, оставшееся после ночи.

— Нет, не сплю, — тихо сказала я. — Как ты узнал, что нужно прийти?

Пётр шагнул внутрь, его глаза, тёплые и внимательные, скользнули по моему лицу.

— Король ждал меня, когда я вернулся, — ответил он, ставя аптечку на стол. — Он сказал, что порез был довольно серьёзным. Тебе больно?

Я покачала головой, улыбка была слабой, но искренней.

— Уже нет, — сказала я. — Он… справился.

Пётр, озадаченный, открыл аптечку, его пальцы перебирали флаконы и свёртки с травами.

— Ну, дай мне посмотреть, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы Агафья присутствовала?

Я покачала головой, чувствуя, как щёки теплеют.

— Не надо, это плечо, — сказала я. — Король видел меня в полотенце, хуже уже не будет.

Пётр ахнул, его глаза расширились, и он замер, держа бинт.

— В полотенце? — переспросил он, его голос был полон удивления.

Я покраснела, чувствуя, как жар заливает лицо.

— Он не сказал тебе? — пробормотала я, отводя взгляд к окну, где утренний свет падал на подоконник.

— Боже мой, нет, — сказал Пётр, качая головой. — Он просто сказал, что ты порезалась и хотел, чтобы я проверил рану. Почему ты была в полотенце?

Я сглотнула, чувствуя, как стыд смешивается с неловкостью.

— Я вылезла из ванны и поскользнулась, — объяснила я, торопливо добавив: — Но я была достаточно прикрыта!

Пётр кивнул, его лицо смягчилось, и он жестом велел мне опустить платье с плеча. Я подчинилась, ткань соскользнула, открывая порез, и он поморщился, осматривая рану.

— Нужны были швы, но теперь поздно, — сказал он, его пальцы осторожно касались кожи. — Хорошо, что он нанёс снадобье. Кровь не сочится, но шрам останется.

Я кивнула, чувствуя, как его слова растворяются в моих мыслях. Поцелуй, его тепло, его бегство — всё это кружилось в голове, как осенние листья. Я глубоко вдохнула, собирая смелость.

— Можно тебя кое о чём спросить? — сказала я, мой голос был тихим.

Пётр взглянул на меня, его брови приподнялись.

— Говори, — ответил он, сворачивая бинт.

— Король был женат? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится.

Пётр замер, его руки остановились, и он посмотрел на меня, будто пытаясь понять, что скрывается за вопросом.

— Нет, никогда, — сказал он наконец, его голос был осторожным.

Я кивнула, теребя край платья.

— А… подруги? — продолжила я, мой голос дрожал. — Много их было?

Пётр покачал головой, его глаза были полны любопытства и надежды.

— Не знаю ни одной, — сказал он. — Почему спрашиваешь?

Я почувствовала, как щёки горят, и быстро ответила:

— Просто так.

Пётр улыбнулся, его взгляд стал хитрым.

— Не думаю, что у него есть время для подруг, — поддразнил он. — Он же всё время с тобой. Кроме часа вечером.

Я уставилась на него, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Ты знаешь, куда он ходит? — спросила я, мой голос был резче, чем я хотела.

Пётр пожал плечами, его улыбка была уклончивой.

— Слышал кое-что, — сказал он, храня тайну. — Может, встречает даму, — добавил он, подмигнув.

Я похолодела, его шутка ударила, как нож. Я не думала об этом, но теперь образ другой женщины, ждущей его в саду, заполнил мои мысли. Может, поэтому он сбежал после поцелуя? Может, я была лишь минутной слабостью?

Пётр заметил мою боль, его улыбка угасла.

— Шучу, — мягко сказал он, дёрнув меня за прядь волос. — Не поднимай руку. Кожа срослась, но шрам нельзя рвать.

Я кивнула, но его слова прошли мимо. Мои мысли были с Салазаром, с его уходами, с его маской.

***

Салазар был холоден и отстранён, когда я пришла к нему позже тем утром. Его покои пахли пергаментом и воском, камин потрескивал, но тепло не доходило до меня. Он сидел за столом, его глаза под тканевой маской избегали моих, когда я ставила поднос с завтраком — овсянку с мёдом и чай с мятой. Я обращалась к нему, спрашивая, нужно ли что-то ещё, но он отвечал коротко, его голос был ровным, как озёрная гладь. Позже, когда я убирала посуду, я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и молчаливый, но стоило мне обернуться, он отводил глаза. После обеда он заявил, что у него много работы, и отпустил меня на весь день, его слова были резкими, как хлопок двери.

Обиженная и неуверенная, я кивнула и ушла в свои покои, где тишина давила, как камень. Я сидела у окна, глядя на сад, где розы качались под ветром, и пыталась понять, что сделала не так. Его холод был хуже темницы, его молчание резало глубже, чем стекло. Так продолжалось дни — он был вежлив, но далёк, и каждый его взгляд, когда он думал, что я не вижу, был полон боли, которую я не могла разгадать.

Смущение росло, как сорняк, и я не выдержала. Вечером, в десятый звон, когда часы в холле пробили, я ждала его в коридоре, спрятавшись в тени. Его шаги были тяжёлыми, плащ колыхался, и я шагнула вперёд, чувствуя, как сердце колотится.

— Можно с тобой поговорить? — спросила я, мой голос дрожал, но был твёрдым.

Он вздохнул, его плечи поникли, но он кивнул, приглашая в свои покои. У камина я села в своё кресло, где обычно вязала, его мягкая обивка была знакомой, но не успокаивала. Он сел в своё, напротив, сложив пальцы под подбородком, его маска отбрасывала тени на лицо.

— Ты злишься? — выпалила я, не в силах сдержаться.

Он удивился, его глаза расширились, но он покачал головой.

— Нет, никогда, — сказал он, его голос был мягким, но напряжённым. Я гневно взглянула на него, и он добавил: — Ну, почти никогда не злюсь.

— Тогда почему ты мрачен? — спросила я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Из-за той ночи?