Проклятье Холодного Короля

Глава 22

Милена

Карета скрипела на ухабах, её тёмный салон пах кожей и сыростью. Я сидела, прижавшись к окну, чувствуя, как холод стекла касается щеки. Салазар молчал напротив, его маска отбрасывала тени в тусклом свете фонаря, но я не смотрела на него. Когда карета остановилась у замка, он протянул руку, чтобы помочь мне выйти, но я проигнорировала её, спускаясь сама. Моя лодыжка пульсировала, каждый шаг отдавался болью, но я стиснула зубы, не желая его поддержки. Крики радости слуг — Агафьи, Елены, даже Саввы — встретили нас во дворе, их голоса были тёплыми, полными облегчения, но я прошла мимо, не поднимая глаз. Их радость казалась чужой, как эхо из другого мира. Я хотела лишь тишины, одиночества, чтобы спрятаться от боли, что жгла изнутри.

В своей комнате я заперла дверь, её тяжёлый засов лязгнул, отрезая меня от замка. Камин горел, его пламя потрескивало, но тепло не доходило до меня. Я скинула мокрое платье, его ткань липла к коже, и натянула рубашку Салазара, которую нашла в сундуке. Она была слишком большой, рукава спадали, а подол доходил до колен, но её мягкость не тёрла синяки, в отличие от моего платья. Я свернулась в кресле у камина, подтянув колени к груди, и закуталась в одеяло, пахнущее лавандой. Мои волосы, всё ещё мокрые от дождя, липли к шее, капли падали на пол, но я не шевелилась, глядя в огонь, где тени танцевали, как мои мысли.

Стук в дверь был мягким, но настойчивым. Я не ответила, надеясь, что уйдут, но ручка скрипнула, и Пётр вошёл, тихо закрыв за собой дверь. Его шаги были осторожными, в руках он нёс поднос с хлебом, мёдом и кружкой травяного чая, чей аромат наполнил комнату. Он поставил поднос на стол, его глаза, тёплые и обеспокоенные, остановились на мне. Я поймала его взгляд, чувствуя, как стыд смешивается с усталостью.

— Слишком больно надевать платье, — пробормотала я, теребя край рубашки, её ткань была мягкой под пальцами.

— Понимаю, — тихо сказал Пётр, его голос был как бальзам. — Я помогу.

Он взял аптечку с подноса, её деревянная крышка пахла травами и воском, и сел на пуф рядом, не нарушая моё пространство. Я молчала, пока он раскладывал мази, бинты и флаконы, его движения были уверенными, но осторожными. Он начал с запястий, где верёвки оставили красные полосы, их жжение всё ещё пульсировало. Пётр нанёс мазь, её прохлада облегчила боль, и я невольно вздохнула. Порез на губе, уже затянувшийся, он осмотрел, нахмурив брови, но не тронул. Перейдя к рукам, он обработал ссадины, его пальцы были лёгкими, как перья. Когда я приподняла рубашку, открывая спину, он ахнул, увидев синяки — багровые, с жёлтыми краями, они покрывали рёбра, как пятна на карте.

— Есть ещё? — спросил он, его голос был напряжённым, но мягким.

Я кивнула, чувствуя, как щёки горят от стыда.

— Синяк, — сказала я, указав на бедро, где тёмное пятно болело при каждом движении.

Пётр намазал мазью синяки на спине и руках, его прикосновения были почти невесомыми. Закончив, он оставил баночку с мазью на столе, её запах был резким, травяным.

— Для бедра, — сказал он, отводя взгляд, чтобы не смущать меня.

Я опустила рубашку, чувствуя, как усталость накатывает.

— Закончил? — тускло спросила я, мой голос был пустым, как комната.

Пётр не ушёл, а сел рядом, на край кресла, его руки легли на колени. Его лицо, обычно доброе, было омрачено беспокойством, глаза искали мои.

— Почти, — сказал он. — Как ты получила эти раны?

Я посмотрела на него, чувствуя, как гнев и боль вспыхивают внутри, как угли в камине.

— Сказала королю, он не поверил, — отрезала я, мой голос был резким. — Какая разница?

Пётр покачал головой, его взгляд был твёрдым, но полным сочувствия.

— Мне важно, — сказал он. — Расскажи.

Я сжала одеяло, его шерсть колола пальцы, и глубоко вдохнула, собирая силы. Мой голос дрожал, но я начала, слова вырывались, как вода из плотины.

— Братья Кануту избили меня в лавке, — сказала я, мои глаза смотрели в огонь, где тени плясали. — Они связали меня, бросили в подсобку, тёмную и душную. Я сбежала, но лес был густым, ветки царапали, пока бежала сюда. На голове — шишка от падения у бассейна, когда я наткнулась на короля. Всё.

Я замолчала, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но я не дала им упасть. Пётр смотрел на меня, его лицо было потрясённым, руки сжались в кулаки. Он молчал, но я видела, как гнев и боль борются в нём, его дыхание стало тяжёлым.

— Милена… — начал он, но остановился, подбирая слова. — Я не знал. Прости.

Я пожала плечами, чувствуя, как усталость побеждает гнев.

— Ты не виноват, — пробормотала я, положив голову на подлокотник, мои волосы упали на лицо.

Пётр встал, его шаги были тихими, но решительными. Он собрал аптечку, поднос и направился к двери, но остановился, обернувшись.

— Я поговорю с королём, — сказал он, его голос был твёрдым. — Он должен знать правду.

Я не ответила, лишь плотнее закуталась в одеяло, чувствуя, как огонь греет кожу, но не сердце. Дверь скрипнула, и Пётр ушёл, оставив меня в тишине, где только потрескивание камина нарушало пустоту. Я закрыла глаза, но образы — лавка, братья, Салазар, его недоверие — кружились в голове, не давая покоя.