Проклятье Холодного Короля

Глава 24

Милена

Я не спала той ночью, ворочаясь на мягкой кровати, где простыни пахли лавандой, но не приносили покоя. Слова Салазара, его объятия, его нерешительность кружились в голове, как осенние листья. Он извинился, но не сказал главного — любит ли он меня, хочет ли, чтобы я осталась. Будущее казалось мрачным, как зимняя ночь. Дома меня не ждали, город был полон опасностей, а быть служанкой у любимого, который не отвечает взаимностью, разрывало сердце. Я сжала одеяло, чувствуя, как слёзы жгут глаза, но не дала им упасть. Я выживу, как всегда.

Утро принесло новую боль. Мягкая кровать усилила ломоту в теле, синяки пульсировали, лодыжка ныла при каждом движении. Я укрылась одеялом, пытаясь спрятаться от мира. Сквозь дремоту я слышала, как скрипнули ворота замка, их лязг был далёким, но резким. Усталость победила, и я снова уснула, провалившись в беспокойный сон, полный теней и голосов.

Солнце разбудило меня, его лучи слепили, пробиваясь сквозь щели в занавесках. Голоса доносились из двора, их гул смешивался с цокотом копыт и скрипом колёс. Любопытство пересилило боль, и я, хромая, подошла к окну, отдёрнув тяжёлую ткань. Внизу девушки — молодые, в простых платьях, с косами и робкими улыбками — садились в карету, их лица были полны надежды и страха. Карета двинулась, поднимая пыль, и скрылась за воротами.

— Так вот как, — шепнула я, чувствуя, как сердце сжимается. Я знала, что Салазар, возможно, не захочет меня в служанках после всего. Но не ждала, что он так быстро начнёт искать новую. Какую девушку он выберет? Весёлую, покорную, противоположность мне? Горечь захлестнула, и я отвернулась от окна, чувствуя, как холод пола пробирает босые ноги.

Никто не пришёл, и я не выходила. Я видела из окна, как Салазар уехал в город, его плащ развевался за спиной, а карета гремела по гравию. Привезёт ли он новую служанку? Сошлёт ли меня или запрёт в темнице, как грозил? Горе и боль одолели, и я легла, уткнувшись в подушку, её мягкость не утешала. Даже мысли не спасали от сна, и я провалилась в забытье, где не было ни замка, ни короля.

Утро следующего дня я встретила мрачно. Пока я служанка, я буду ею — из упрямства, из гордости. Что он скажет? Что со мной будет? Я встала, чувствуя, как тело протестует, и направилась в ванную. Холодная вода уколола кожу, но прогнала остатки сна. Царапины на лице и руках не скрыть, но я уложила волосы в простую косу, их мягкость успокаивала. Из сундука я выбрала голубое платье, его ткань была лёгкой, не тёршей синяки. В зеркале я выглядела бледной, но решительной — не сломленной.

С решимостью я постучала в покои Салазара на рассвете, но ответа не было. Войдя, я нашла их пустыми, запах пергамента и воска висел в воздухе, камин давно остыл. Вспомнив, что он ест в столовой, я вздохнула и пошла туда, мои шаги были неровными, лодыжка напоминала о себе.

Я ахнула, войдя в столовую, где пахло свежим хлебом и мёдом. Салазар сидел за столом, окружённый бумагами, его завтрак — овсянка и чай — стоял нетронутым. Без маски. Утренний свет падал на его лицо, подчёркивая шрамы, их неровные края вились по скулам и шее. Но они не были ужасны — они были частью него, как его тёмные глаза, полные тепла, когда он заметил меня.

— Милена, — мягко сказал он, вставая, его движения были плавными, но неловкими. — Позавтракаешь со мной?

Я выдавила улыбку, чувствуя, как сердце колотится, и села напротив. Его неловкость была сдержанной, но я видела, как его пальцы теребят салфетку.

— Ты хорошо выглядишь, мой король, — сказала я, мой голос был лёгким, но искренним.

Он закатил глаза, уголки его губ дрогнули.

— Похоже, так же, как ты, — ответил он, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на шишке у виска.

Я рассмеялась, коснувшись шишки, её боль была тупой, но знакомой.

— Мы пара, — тихо сказал он, его голос был почти шепотом.

— Ещё чаю? — прервала Агафья, входя с чайником, её глаза сияли, как будто она знала секрет.

Когда она ушла, я ковыряла овсянку, её сладость не радовала. Мои мысли путались, но я решилась спросить:

— Тяжело было спуститься без маски? — спросила я, глядя на его руки, где шрамы исчезали под рукавами.

Он потёр подбородок, его пальцы коснулись шрамов, но не дрогнули.

— Да, — признался он. — Я думал, слуги разбегутся, увидев меня. Но они удивили.

— Как? — спросила я, мои брови приподнялись.

Он улыбнулся, его лицо ожило, шрамы смягчились в свете.

— Пётр дал мне мазь, которую я постоянно крал у него, — сказал он. — Агафья обняла и поцеловала в щёку. Елена расстегнула рубашку, показав шрам от укуса лошади. Она гордится им.

Я засмеялась, представляя Елену, её дерзкую улыбку.

— Верю, — сказала я, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Допивая чай, Салазар отложил бумаги, его взгляд стал серьёзным.

— У меня дела утром, нужна твоя помощь, — сказал он.

— К твоим услугам, — ответила я, скрывая горечь, что снова стану лишь служанкой.

— Это неприятно, прости, но необходимо, — сказал он, его голос был мягким, и я удивилась, что он не отводит взгляд.

— Пойдём? — спросил он, вставая, его фигура казалась выше без маски.

Я кивнула, чувствуя, как тревога сжимает горло. Я пыталась идти позади, как положено служанке, но он взял мою руку, положив на свой локоть, его тепло проникало сквозь ткань. Я хотела отстраниться, но его пальцы были твёрдыми, не отпуская.

Терентий встретил нас у тронного зала, его лицо было суровым, но он поклонился, его глаза скользнули по мне. Рядом с троном стоял резной стул, его подушки были мягкими, но я замерла, когда Салазар подвёл меня к нему.

— Сядь, — сказал он, его голос был тихим, но твёрдым.

— Я не могу, — возразила я, чувствуя, как щёки горят. — Это не моё место.

— Прошу, — сказал он, его глаза, тёмные и серьёзные, встретились с моими.

Растерянная, я села, ткань платья шуршала, стул был твёрдым подо мной. Салазар сел на трон рядом, его рука осталась на моей, и я чувствовала, как его пульс бьётся под кожей.