Проклятие адмирала Севера

Глава 8

Сигурд

До брачного обряда он княжну не встречал. Разумеется, он видел ее на портретах: классическая хрупкость и красота великорусской дворянки его не впечатлила. Но ему, по большому счету, было все равно, на ком жениться — Сигурд не планировал продолжать свой род и обрекать детей на страдания.

Сила проклятия убила его сестер: одну в детстве, другую вовсе во младенчестве. Один брат не справился с ним в подростковом возрасте, другой дотянул до шестнадцати, и вроде как должен был идти в бой с отцом, но…

Его сердце превратилось в лед раньше, чем он поднялся на борт драккара.

Сигурду тогда было двенадцать, и никто уже всерьез не верил, что он выживет. Советники вовсю убеждали отца бросить мать, возможно, тогда его род спасется, но он отказался. В итоге не вернулся из того боя, в который должен был идти с Иштваном.

Мать отравили, и его должны были тоже, но…

Но то, что убивало его изнутри, его же и спасло. Яд, который выжег внутренности матери, в нем нейтрализовало проклятие. Видимо, ему и только ему было дозволительно убивать вторую ветвь рода Арнсхеймов.

Когда заговорщики утром пришли к нему и обнаружили, что он жив, на него попытались напасть. Тогда Сигурд впервые обернулся.

Чудовище, которое считалось легендой в их мире, с шипастым хвостом, клыками и чешуей, сломало их шеи с той же легкостью, с какой ураганный ветер ломает ветки деревьев. Тогда он совершенно не умел контролировать дракона, в которого оборачивался, сейчас…

Сейчас было немногим проще.

Второй раз он обернулся, когда ему доложили о том, что случилось с матерью. В его еде и питье обнаружили тот же самый яд.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы на Вальдмар Арнсхейм. Брат его отца, конунг и правитель Скьельдхейма взял его под свое покровительство. Конечно, идти против парня с проклятием, даже таким опасным — это одно. Совсем другое — против самого конунга.

Поэтому больше попыток избавиться от него не предпринимали.

Когда Анастасия спросила про братьев и сестер, внутри всколыхнулась старая боль, скрытая под толщей льда, который он наращивал с того самого дня. Хотя прошло уже более тринадцати лет, и ему казалось, что все похоронено в прошлом, ее вопросы, ее слова, ее присутствие словно разбудили это все внутри.

Зачем она это спрашивает?

Как будто ей не все равно.

Как будто она не вышла за него замуж со знанием, что скоро избавится от мужа.

Хотя, в его случае все считали, что он не продержится на этом свете даже до двадцати, а ему уже двадцать пять. Считали, что первое же морское сражение его убьет, но он ходил в море и в бой с пятнадцати, а к двадцати двум уже возглавил флот Скьельдхейма, и враги тряслись от страха, даже завидев его флаги.

Скьельдхеймцы и так были не робкого десятка, а уж их «морское чудовище»… Ему удалось почти полностью взять дракона под контроль пару лет назад, и в тех боях, в которых он прорывался наружу, выживших оставалось мало. Корабли противника шли ко дну, а пленных чаще всего казнили после допросов, поэтому рассказать, в каком облике предстает ярл, возглавляющий флот Скьельдхейма, не было. Хотя намеренно Сигурд не оборачивался, никогда.

Потому что каждый такой оборот его убивал.

Его сердце покрывалось льдом. Буквально.

И каждый раз после такого оборота кусочек льда оставался внутри его сердца.

Она спросила о тех, кто его наблюдает, но ни один целитель не сказал бы ей того, что не мог сказать он. Сигурд знал о своем проклятии и самочувствии больше всех, потому что он чувствовал его изнутри, с самого детства.

Для целителей он был неразрешенной задачей, пятном на их опыте.

Для остальных — чудовищем. Даже для тех, кто садился с ним за один стол. Или смертельным оружием.

Как для конунга. Он не тешил себя мыслью, что брат его отца воспылал к выжившему племяннику родственными чувствами. Скорее, он нашел того, кто сможет устрашать всех врагов Скьелдхейма.

Анастасия же смотрела на него как на человека, и это было странно.

Непривычно.

Подозрительно.

— Я ответил на все твои вопросы, княжна? — поинтересовался он, потому что после его заявления у нее пропал дар речи. — В таком случае жди меня вечером. И не вздумай бегать за мной по всему замку, если не хочешь нарваться на наказание.

У нее сверкнули глаза, но в том, что она умеет разговаривать на равных, не как девицы из Великоруссии, Сигурд уже понял. Поэтому, распахнув дверцы шкафа, он натянул рубаху, заправил ее в штаны и вышел.

Но не успел дойти даже до зала, где собирал Совет, как из-за поворота показалась Сольвейг. По возрасту она была как Анастасия, ей едва исполнилось девятнадцать. Дочь одного из его советников (а в прошлом — советника его отца), она не стремилась быть похожей на мужчину, как многие женщины Скьельдхейма. Она не рядилась в штаны и рубахи, не стригла косы и не брила виски, не училась драться и не стремилась научиться владеть мечом.

Если уж так говорить, по нежности и хрупкости она больше напоминала женщин Великоруссии, разве что цвет волос придавал ее чертам некоторой резкости. Они у нее были с иссиня-черным отливом, как вороново крыло: в предках ее ходили и драярцы, и менжайцы.