Проклятие Анершерата. Последний вызов

Глава 11. Игры, в которые играют...

Мир держится на уловках. Играют все. И тут важен живой талант. Дар от рождения, то, чего не даст никакой диплом.

Фильм «Воды слонам!»

Араэл

А ночь продолжалась. Пока Торнграв корпел над зельями в другой своей лаборатории, я стоял в спальне на втором этаже, отдалённо напоминающей мою во дворце. Никогда бы не подумал, что это станет важным, но сейчас хотелось стать ближе хотя бы так. К семье. Ко дворцу. К Ари.

Мирранар — самая яркая звезда на небосклоне Анершерата указывала прямо на императорский дворец. И за рёбрами теплело, стоило вспомнить большой дворцовый парк, золотые коридоры, спокойного Эла и улыбку мамы. И я отдавал себе отчёт, что не вспоминаю Ари специально. Гоню подальше блеск ярких, умных глаз, ощущение нежной кожи под своими руками, насмешливый, всегда дерзкий тон.

Игра, в которую мне пришлось вступить ради неё и так раздирала душу в клочья. Чего только стоило оставаться на месте, удерживать Алтан, чтобы глупая девчонка не рванула во дворец заканчивать начатое! Нестерпимый зуд в ладонях требовал подчиниться мозгу, вскочить на первого попавшегося жеребца и спустя каких-то пару часов оказаться в Унаше, ещё через четверть часа въехать в ворота дворца, а спустя десяток минут броситься в ноги Ари. Умолять, просить прощения за весь тот кретинизм, которым страдал до этого, доказывать, что никакое моё вмешательство не помешало бы Алтан.

Да.

Только я лучше других знал, что всё это ложь.

Или это не я как послушный баран повёлся на красивые глаза и пошёл за Алтан? Не моя трусливая душонка радостно дрогнула, когда малышка ворвалась в темницу? Не я поддался очарованию юного, на всё согласного тела?

Легкая покалывающая боль прошлась по сжатым кулакам. Несмотря на признание у боевиков, я отличался даже от них, и речь не шла про родословную и дядю-императора. Сила, та, что выплёскивалась иногда не по плану — она если не пугала, то напрягала даже неслабых боевиков. Ей не требовалось долгое восстановление, хватало пару часов отдыха или встречи с очередной красивой девицей столицы.

Забавно, но даже правильный, следующий букве закона Оллэйстар за все шесть лет ни разу не выдал мне накопитель. Зачем, если мои магические резервы черпать и не вычерпать.

И это покалывание в руках — тоже отличительная черта. Показатель, что пришло время тратить дарованную рианами силу, пока она не нашла выход самостоятельно.

Дерзкий? Непокорный? Своенравный? Да, в том числе и потому, что магия влияла не только на внешнее. Искристыми пузырьками она мчалась по венам, смешивалась с кровью, бурлила, требовала подвигов и безумий. Стремилась подчинить себе сознание и иногда подчиняла. Не оправдание, всего лишь нюанс — мелкий, незначительный, но именно благодаря ему остановиться в шаге от призывно мерцающих глаз и пошлых улыбок оказалось невозможно. И раз за разом я подчинялся — магии и собственной гордости. Как же, наследник Оришан, племянник императора, выше меня только рианы.

И Ари.

В тот момент, когда она выбрала другого, привычная картина мира, наконец, разбилась, осколками впиваясь в грудь, ломая рёбра. Лишая дыхания и рассудка. И всё время с того шаргхова вечера, когда она сама ушла с Лорианом, я горел, плавился в котле из собственных пороков. И никакая магия не вернула бы Ари, теперь — действующую императрицу Оришан.

Поэтому я всё ещё здесь — торчал у шаргхова окна, пялился в шаргхову ночь и мечтал оказаться там, где прожил всю жизнь. В месте, которое не ценил ни единого мгновения, которое яростно ненавидел и в которое с той же страстью стремился.

Но не мог.

— Араэл, — неожиданно тихий и робкий, голос Алтан вклинился в мысли.

Алтан, у которой напрочь отсутствовали страхи, принципы и, скорее всего, здравый смысл. Осталось придумать, как выявить последнее так, чтобы все участники представления остались в живых.

— Владыка, — ещё тише и гораздо ближе.

Меньше, чем роль императора, мне подходила роль Владыки из идиотского пророчества. Нет, нас заставляли учить и его, но даже сам учитель плохо верил в дурманные сны давно умершей пророчицы.

— Грифон падёт, открывая новый, лучший мир. О чём это?

Следовало выбрать подходящий тон — будто не я пытался убить свою спасительницу, а она провинилась в крайне степени из возможных. И у меня получилось, судя по тому, что ответила Алтан.

— Я… не знаю, — растерянно. Настолько, что я повернулся, встречаясь с несчастными безоблачными глазами. — Это не ложь, я правда не знаю, — чуть не плача. — Сны… в них мало определённого. Я вижу только, как со страшной скоростью несётся грифон, раскрывший крылья. Не живой, он… он словно из металла. Тяжёлый, большой. А потом падает, падает и падает. Опрокидывается, ломает крыло. А в мёртвом глазу отражается красный с золотым, ломаный узор.

Жалкая, несчастная, она совсем не походила на Алтан, которая смеялась над смертью императора и отдавалась моим ласкам. Словно в одном теле жили два совершенно разных разума. И если это так…

Надеюсь, Торнграв быстро справится со своей задачей, потому что Алтан надо показать воздушнику. А добровольно наглая из её сущностей не дастся.

И эти сны.

Сдержал порыв успокаивающе погладить по щеке. Стоило быть осторожнее, раз мы не знали, как Алтан переходит из одной сущности в другую. И общие ли у них воспоминания.

— Расскажи мне про сны.

Отступил на шаг, опёрся ладонями о подоконник. Взгляд скользил по святой невинности, которую сейчас являла Алтан. Игра? Не похоже. Слишком много растерянности в опущенной голове и сцепленных перед собой руках.

— Сны, — она тряхнула головой, — они пришли с первым снегом. Колючий покрыв укрыл Степь, и я увидела.

— Что увидела?

Глядя, как Алтан перебирала пальцами, задумался. И где мне достать воздушника — ментального мага, который не будет болтать?

— Тебя, — выдохнула она, поднимая взгляд. — Взрослого, сильного, красивого, — последнее сказала прикусив губу и едва слышно. — Ты усмехался, смотрел перед собой. В костюме цвета ночи с золотым шитьём, а на плечах нашивки с грифоном. И такой же символ на стоячем воротнике, — она коснулась рукой шеи.