Проклятие Багровой Луны: Зов Крови

Глава 8: Чаща Сомнений

Они двинулись в путь, и с каждым шагом зимний лес смыкался вокруг них всё плотнее. Сравнительно светлые рощи, где снег лишь припорошил траву, остались позади. Теперь их путь лежал через угрюмый, старовозрастный хвойный массив. Воздух здесь был густым, морозным и звонким, пропитанным смолистым ароматом, обжигавшим лёгкие. Солнечные лучи, и без того скупые, с трудом пробивались сквозь плотный полог, покрытый шапками снега, и роняли на землю бледные, призрачные блики. Они ложились на плотный, хрустящий под ногами наст, создавая ускользающую мозаику из света и синих теней. В морозной тишине, торжественной и зловещей, был слышен лишь скрип их шагов. Даже Эйлар, обычно такой болтливый, шёл, примолкнув. Его острые уши чутко улавливали каждый звук — треск ветки, скулящий ветер в вершинах сосен, — а изумрудные глаза, сузившиеся от яркого отражённого света, без устали сканировали заснеженное пространство.

Именно в этой давящей тишине его слова прозвучали особенно громко и буднично:

—Запасы заканчиваются, нужно идти на охоту.

Алису передёрнуло, словно от внезапного порыва ледяного ветра. Всего несколько недель назад фраза «пойти на охоту» не вызвала бы в ней ничего, кроме легкого голодного ожидания. В её прошлой жизни мясо было абстракцией — аккуратно упакованным продуктом в супермаркете, лишённым всякой связи с живым, дышащим существом. Теперь же эти слова обрели ужасающую конкретику. Перед глазами встал образ оленя с огромными, печальными глазами, или того медведя, чью душу она ощутила на себе. После того обмена чувствами и мыслеобразами она больше не могла обманывать себя. Животные здесь были разумны, каждая жизнь — уникальна. Участие в её отнятии, пусть даже пассивное, виделось ей не необходимостью, а самым настоящим убийством.

— Нет, — вырвалось у неё, и голос дрогнул. Она остановилась, вцепившись пальцами в грубую ткань своего плаща. — Я так не смогу, Эйлар.

Эльф обернулся, его брови удивлённо поползли вверх. Но, увидев её бледное, искажённое внутренней борьбой лицо, он не стал шутить или спорить. Он молча вернулся к ней, дав время собраться с мыслями. И Алиса заговорила. Сначала сбивчиво, подбирая слова, а потом всё увереннее, выплёскивая наружу весь тот вихрь отвращения, ужаса и жалости, что бушевал у неё внутри. Она говорила о медведе, о внезапном прозрении, о том, что не в силах больше видеть в звере лишь кусок мяса на ногах.

Отдать ему должное, Эйлар слушал, не перебивая. Его лицо стало серьёзным, а в глазах плясали сложные чувства — понимание, лёгкая досада голодного воина и что-то ещё, уважение возможно.

—Понимаю, — наконец произнёс он, и в его голосе не было ни капли насмешки. — Твоя правота причиняет мне небольшую боль, ибо желудок мой с ней категорически не согласен. Но я понимаю. Значит, придётся наведаться в стойбище оборотней. У них всегда есть припасы.

У Алисы от этих слов буквально перехватило дыхание. Сердце заколотилось где-то в горле.

—Но они ведь учуют тебя за версту! Это же чистое самоубийство!

— Нет, — он улыбнулся своей самой бесшабашной улыбкой, но поза его выдавала готовность к действию, пружинистую и собранную. — Нет, если ты спрячешь мой запах, а я буду сама осторожность. Тут не так далеко должно быть одно из поселений. А у тебя будет ещё одна возможность попрактиковаться в своих… талантах.

Пока они осторожно продвигались вперёд, Алиса пыталась сделать то, о чём он просил. Она сосредотачивалась, представляя вокруг эльфа невидимый барьер, кокон, который должен был скрыть его природный, слегка пряный аромат, напоминающий хвою после дождя и что-то неуловимо-эльфийское. Но магия была капризной и неустойчивой. Стоило Эйлару отойти подальше, скрыться за стволами деревьев, как чары разваливались, словно дым. Она чувствовала это — связь рвалась, и его запах снова становился явственным для её внутреннего ощущения.

— Так у нас ничего не получится! — с досадой воскликнула она, когда он вернулся после очередной неудачной попытки. — Это ты такой грациозный и гибкий, а я не могу с тобой пойти. С моей-то грацией табуретки я перебужду там всех!

— Перебудишь? — рассмеялся он. — Я пойду днем. Но ты права, тебе лучше оставаться подальше от поселения. Ты не сможешь развеивать свой и мой запах одновременно.

— Днем? — Алиса недоверчиво уставилась на него. — Но ведь тебя увидят! Заметить будет гораздо проще!

— Ошибаешься, моя прекрасная спутница, — покачал головой Эйлар. — Ночью оборотни видят и чуют намного лучше, чем днем. Их естество пробуждается с закатом. Да и не будут они ожидать, что кто-то осмелится пробраться к ним при свете солнца. Неподалёку граница с владениями вампиров, а те — создания сугубо ночные. Бдительность оборотней к полудню притупляется.

— Всё равно нужно что-то придумать с запахом, — настойчиво повторила Алиса, чувствуя, как тревога сжимает её сердце. Её мозг лихорадочно искал решение. — Может… может, навозом тебя обмазать? Должно перебить твой аромат.

Лицо эльфа в этот момент было шедевром комического ужаса. Оно вытянулось, а острые уши отчётливо дрогнули, выражая глубочайшее возмущение.

— Ну да, — фыркнул он, наконец найдя дар речи. — А навозную кучу, самодвижущуюся по их лагерю, они, конечно, проигнорируют! Это ведь ни капельки не странно. Да и я, — он выпрямился с видом оскорблённого достоинства, — на такое не подпишусь. Никогда в жизни! Чтобы меня, навозом…

Тут он услышал сдавленный хрип, а затем и вовсе заливистый, неудержимый хохот. Алиса, вся трясясь от смеха, держалась за живот, и слёзы ручьём текли по её щекам. Её нервное напряжение нашло выход в этой внезапной истерике.

— А-а-а, так вы шутить изволите, юная мисс? — попытался сохранить серьёзность Эйлар, но и его начало разбирать смех.