Проклятие Багровой Луны: Зов Крови

Глава 13: Шаг в Неизвестность

Пронзительный холод разлился по жилам, выдергивая Алису из объятий сна, где ещё теплился на губах вкус его поцелуя и звенел в ушах шёпот: «Доверься воздуху». Она рывком села на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Реальность обрушилась на неё тяжёлым, каменным сводом: запах пыли, холодный воздух, ажурная решётка на окне. Но внутри, вопреки всему, горела крошечная искра — тёплая и живая, как прикосновение из сна. Это была не просто надежда, а острое, почти яростное желание бороться. Он верил в неё. «Янтарь», как она мысленно назвала незнакомца, верил, что она сможет. И это придавало сил больше, чем все её попытки впитать энергию воды.

Дверь в покои бесшумно отворилась, нарушая тишину. В комнату вошла Серена. Сегодня её холодная, отточенная красота казалась ещё более безупречной. В её руках, словно драгоценная ноша, лежала пышная масса чёрного бархата, от которого исходило слабое серебристое сияние.

—Встань, дитя, — её голос был ровным, без прежней язвительности, но и без тепла. — Сегодняшний вечер определяет всё. И начинается он с внешнего вида. Ты — главная героиня этого бала, и твой наряд должен говорить об этом.

Алиса молча подчинилась, чувствуя, как подкашиваются ноги. Процесс облачения превратился в сложный, почти сакральный ритуал. Сначала с неё сняли простое платье, затем облачили в тончайшую шёлковую сорочку, холодную и скользкую, как прикосновение змеи. Потом наступила очередь корсета. Серена зашнуровывала его с безжалостной, отточенной веками эффективностью. Каждый рывок шнуров выжимал из лёгких воздух, сковывал рёбра, напоминая Алисе, что её тело становится частью чужого замысла, чужих представлений о красоте.

Алиса молча сносила всё, глядя в стену перед собой. Она чувствовала себя куклой, марионеткой, которую наряжают для последнего представления. Наконец, последняя булавка была вколота, последняя складка расправлена. Серена молча подвела её к большому зеркалу в позолоченной раме, тускло отражавшему свет единственной свечи.

Отражение было одновременно чужим и завораживающим. Платье из чёрного бархата, расшитое сложнейшими серебряными нитями, образующими ажурные, словно морозные паутинки, узоры, облегало фигуру, подчёркивая неестественную хрупкость талии, стянутой корсетом. Глубокая лифа декольте и открытые плечи заставляли чувствовать себя голой и беззащитной перед будущими взглядами. Тяжёлая юбка ниспадала на пол длинным, королевским шлейфом. Это был наряд богини или, точнее, королевы загробного мира — прекрасный, роскошный, но лишённый жизни и тепла.

Серена, закончив свою работу, на секунду задержалась сзади, их взгляды встретились в зеркале. В глазах вампирши на мгновение мелькнуло что-то сложное, почти человеческое.

—Я не враг тебе, — тихо произнесла она, и её голос впервые потерял привычную ледяную отточенность, в нём послышались нотки усталой горечи. — И сочувствую твоей участи. Ведь ты её не выбирала.

Алиса молчала, не в силах отвести взгляд от своего преображённого, чужого отражения.

—У нас впереди много лет, чтобы подружиться, — продолжила Серена, её пальцы с длинными ногтями легонько поправили прядь волос на плече Алисы. — Я всему тебя обучу. Ведь наши судьбы… они очень похожи. Когда-то давно за меня тоже сделали выбор. Но теперь я об этом не жалею. Прошлое стёрлось, осталась только вечность. И ты смиришься. Рано или поздно.

Эти слова, произнесённые с ледяным, безрадостным спокойствием, звучали не как утешение, а как самый страшный приговор. «Смиришься». Вечность в этой каменной ловушке, вечность в роли призрака из прошлого другого человека, вечность без солнца, без тепла, без права на собственное имя? Алиса сглотнула подступивший к горлу ком. Нет. Она не сможет. Она не хочет.

Серена, словно уловив её бунтующую мысль, вздохнула и отступила на шаг. —Готово. Они ждут.

Выйдя в коридор, Алиса увидела Каэла. Он был облачён в изысканное одеяние из тёмного, почти чёрного бархата, оттенённого серебряными застёжками и тонкой, почти невидимой вышивкой, повторяющей узоры на её платье. Его обычно распущенные волосы были убраны, открывая аристократические, бледные и прекрасные, как у классической мраморной статуи, черты лица. Но в его глазах горел странный, пугающий огонь — смесь торжествующей победы, нетерпеливого ожидания и той самой одержимости, о которой предупреждала Серена.

—Ты сияешь, моя Диана, — произнёс он, его голос звучал низко и бархатисто, предлагая ей руку. Его пальцы, коснувшись её кожи, были холодными, как и всё в этом замке. — Как и подобает будущей королеве Ночи. Сегодня ночь, когда всё вернётся на круги своя.

Он повёл её по знакомым, но теперь преображённым коридорам. Гобелены на стенах казались ярче, в нишах горели факелы, бросая трепетные тени на старинные портреты. Из-за дверей доносились приглушённые звуки музыки — томной, полной скрытой страсти и древней тоски. И вот они подошли к огромным резным дубовым дверям, увенчанным гербом его рода. Два вампира в ливреях, с бесстрастными лицами, молча распахнули их, и Алису охватило дуновение тёплого, густого воздуха, напоенного ароматами растопленного воска, дорогого вина, старинного парфюма и слабого, но узнаваемого медного запаха крови.

Бальный зал был огромным, с устремлёнными ввысь стрельчатыми сводами, которые терялись в дымной мгле. Но главным, что поразило Алису, ослепило её, были свечи. Их были сотни, тысячи. Они горели в массивных хрустальных люстрах, в канделябрах вдоль стен, в бронзовых подсвечниках на мраморных колоннах, в резных держателях на каждом свободном выступе. Это море живого, трепещущего огня отражалось в отполированном до зеркального блеска каменном полу, создавая иллюзию, будто зал парит в звёздной бездне. В этом золотистом, тёплом сиянии бледные лица вампиров казались менее мертвенными, а их наряды — ещё более роскошными и изысканными.