Проклятие Багровой Луны: Зов Крови

Глава 22

Сознание Алисы будто вырвалось из пылающего тела, и всепоглощающая тьма отступила, сменившись мягким полумраком незнакомой комнаты. Она не просто видела картинку — она чувствовала ее. Прохладу полированного каменного пола под босыми ногами, запах старого пергамента, воска и сушеных трав, легкую тяжесть бархатного халата на плечах. И она понимала — это не ее воспоминание. Она смотрела на все его глазами.

Лунный свет, бледный и серебристый, струился из высокого стрельчатого окна, выхватывая из мрака фрагменты реальности: бесконечные стеллажи, уходящие ввысь, доверху забитые свитками и фолиантами в потертых кожаных переплетах; причудливые астрономические инструменты — армиллярные сферы из бронзы и серебра, хрупкие телескопы на резных подставках; разбросанные по массивному дубовому столу чертежи с замысловатыми геометрическими фигурами. В темном стекле окна отражалась комната и он — сидящий за этим столом, его пальцы медленно скользили по пожелтевшим страницам. Он выглядел почти так же, как и сейчас, но в уголках его глаз не лежала та вечная усталая тяжесть, что была в них сегодня. Здесь он был сосредоточен, погружен в свои мысли, и в его янтарных глазах горел ровный, спокойный свет.

Вдруг воздух в центре комнаты, прямо перед столом, затрепетал, зазвенел, словно натянутая струна. Инстинктивно, еще не понимая, что происходит, он потянулся за своей магией, готовясь к обороне.

Но появилась она. Словно из ниоткуда, пошатнувшись и тут же обретя равновесие. Совсем другая. В странной, нелепой, но до смешного милой одежде — пижаме с маленькими розовыми сердечками, с распущенными волосами, падающими на плечи мягкими волнами, и большими зелеными глазами, полными живого, неподдельного любопытства, а ни капли страха. Она оглядывала комнату с таким видом, будто попала в самый удивительный музей.

Он замер, а затем так же инстинктивно убрал магию. И тогда он Увидел. Не просто девушку в пижаме, а тонкие, почти невидимые, но для его восприятия ясные, как черные чернила на белом пергаменте, нити проклятия. Они опутывали ее душу, ее саму суть, сложным, зловещим узором, пульсирующим темной, древней энергией. Это было не просто проклятие смерти, это было проклятие предназначения, рока.

— Какой интересный сон... — произнесла она, и ее голос, звонкий и четкий, разнесся по тихой библиотеке. Она повернулась к нему, улыбнувшись. — Чем займемся?

Он был ошарашен. «Сон»?
—Кто? Мы? — осторожно переспросил он.

— Ну да, ты же мой сон, — рассмеялась она. — Что интересного покажешь?

Он был сбит с толку, но любопытство и какое-то странное, мгновенное ощущение родства перевесили осторожность. Он решил побыть с ней. Ненадолго.

Он показал ей свое пристанище, свою крепость одиночества. Рассказал о книгах, в которых записаны истории забытых королевств, о инструментах, способных измерить пульс далеких звезд. А она, в свою очередь, рассказывала о своем мире. О мире без магии, но с «электричеством», «интернетом» и «мультиками». Они говорили почти до утра, и ее рассказы о простых вещах — о поездках в «метро», о вкусе «пиццы», о том, как пахнет дождь в большом городе — казались ему большим чудом, чем любая магия.

Небо за окном начало светлеть, края туч окрасились в перламутрово-розовый цвет.
—Уже скоро рассвет, — сказал он, подходя к окну. — Здесь его наблюдать особенно красиво.

— Рассвет? — ее лицо на мгновение омрачилось. — Ах, да... это значит, я скоро проснусь. Что ж, спасибо за сон. И... прощай.

—Стой! — он резко шагнул вперед и схватил ее за руку. Его пальцы почти не ощущали ее запястья, оно было эфемерным, как дым. — Мы больше не увидимся?

— Скорее всего, нет. Сны же не повторяются. Завтра я буду уже в другом мире.

— Возьмешь меня с собой? — вопрос сорвался с его губ сам собой, порывисто и необдуманно.

Она удивленно подняла брови.
—А разве так можно?

— Можно... если разрешишь.

Она посмотрела на него, и в ее зеленых глазах мелькнула озорная искорка.
—Ну что ж... тогда разрешаю.

Он не стал терять ни секунды. Он коснулся указательным пальцем ее лба — легкое, почти невесомое прикосновение. Затем приложил палец к своему виску. Потом снова к ее лбу, и снова к своему. Он не читал заклинаний, не чертил рун. Он просто... отдавал. Частицу своей души, своей сущности, замещая ею крошечную частицу ее духа, создавая мост, якорь, неразрывную нить.

— Теперь я смогу быть с тобой в твоих сновидениях, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

Он показал ей, как провел следующую ночь, сидя в том же кресле и вглядываясь в темноту, сомневаясь, сработает ли что-то, что он никогда прежде не делал. А она, доверчивая, так легко на это согласилась...

Но едва он моргнул, как реальность вокруг поплыла. Пол вымостился разноцветной плиткой, нависли огромные, фантастические цветы, испускающие мягкое свечение, а в небе плыли две луны, одна фиолетовая, другая зеленая. И он увидел ее — она бежала к нему по изумрудной траве, смеясь и крича: «Получилось! Смотри, какой мир!»

Он показал ей недели, месяцы их ночных странствий. Каждую ночь — новое измерение, новая реальность, существующая лишь в снах других существ или в закоулках многомерья. Он показал их первый поцелуй — на вершине горы из чистейшего хрусталя, под дождем из светящихся лепестков. Моменты нежности, когда они просто лежали в поле звездной пыли, держась за руки, и молчали, понимая друг друга без слов. Он показал, как они были счастливы, два одинних странника, нашедших друг в друге родственную душу и целую вселенную для исследований.

А потом тон воспоминаний сменился на тревожный, пронзительно-горький. Он показал ей тот день. Он сидел в своей библиотеке и вдруг почувствовал, как их связь, эта прочная золотая нить, натянулась до предела, а затем содрогнулась в мучительном, разрывающемся крике. Ее вырвали. Вырвали из ее мира с такой силой, что эхо от этого акта прокатилось по всем измерениям. Он вскочил, пытаясь прорваться, найти ее, но наткнулся на непробиваемую стену — саму ткань проклятия, вплетенную в ее судьбу. Он не мог вмешаться. Не мог остановить колесо, которое должно было сделать полный оборот.

И когда он наконец увидел, что это ведьмы, те самые, что он помнил с детства, с времен древних войн и великих охот, перенесли ее и поставили на эту кровавую шахматную доску, — он все понял. Проклятие должно было пройти по всем правителям, впитать их силу, их амбиции, их страх. Только достигнув своей полной, ужасающей мощи, проявившись во всей полноте, оно могло быть снято. Иначе корень его, скрытый глубоко в искаженной магии ведьм, остался бы невредимым.

Он показывал ей все это, и с каждым кадром стена вокруг ее сердца давала все более глубокие трещины. Она видела не предателя, а пленника, воина, который все это время сражался за нее в тени, соблюдая жестокие правила чужой игры, единственной, что давалом им шанс на спасение. И когда видение стало таять, возвращая их в дымящиеся руины зала, она уже не была той сломленной, одержимой яростью тенью. Она была Алисой. Испуганной, израненной, но живой. И больше не одинокой.Пламя вокруг них уже почти угасло, оставив после себя лишь тлеющие угли и пепелище, залитое лунным светом, пробивавшимся сквозь разрушенные своды. Воздух, еще недавно раскаленный и ядовитый, теперь был холодным и горьким. Алиса стояла перед ним, дрожа, не от холода, а от того вихря правды, что обрушился на нее. Слезы медленно скатывались по ее щекам, оставляя чистые дорожки на закопченной коже.