Проклятие Чёрного Графа.

II.

- Не бойся, милая, больно не будет, - произнёс он тихим, бархатным голосом, который так приятно обволакивал всё её существо.

В вагончике царил полумрак, свет луны не проникал сквозь плотно задвинутые шторы, и помещение озаряли лишь свечи в дорогих золотых канделябрах.

В тусклом неровном свете свечей он казался таким притягивающим и привлекательным, какая-то невидимая сила исходила из него, манила к нему любого, кто находился рядом, заставляла бездумно подчиниться его воле.

- Я не волнуюсь, - тихо ответила девушка, делая несколько шагов в сторону мужчины.

- Правда? – в свете висевшей на стене газовой лампы, отливающей зелёным, его глаза матово заблестели.

- Да, - она расстегнула застёжку плаща, и он грудой ткани упал на ковёр у ног девушки.

- Ну что ж… - на тонких, аристократичных губах графа де Бёра заиграла едва уловимая усмешка. – Не волнуешься… - голос его вдруг стал ниже, отчего у девушки всё внутри перевернулось, и она рвано, неровно втянула воздух, пытаясь вздохнуть. – И не боишься?

- Нет, - онемевшими губами прошептала она, наблюдая за ним, как кролик за лисой, когда чёрная тень скользнула ближе к ней.

- Ну что ж… - снова повторил мужчина и подошёл вплотную к девушке. Длинными тонкими пальцами, которые в почти полной темноте казались белыми, он потянулся к застёжке платья и изящными движениями расстегнул верхние пуговицы. Из-под ткани показались фарфоровые, словно выточенные из слоновой кости, ключицы. Глаза графа загорелись внутренним тёмным огнём, и девушка, ободрённая его реакцией, поднесла руку к корсету и одним движением расстегнула его, дёрнув за атласный бантик. Мужчина вкрадчиво, осторожно, но решительно, скользнул рукой к её талии, приобнял девушку и притянул к себе. Тихо и горячо зашептал ей что-то на ухо, и его обжигающий шёпот разжигал в девушке огонь. Никто, никто из всех её знакомых, соседей, никто из всех горожан и не слышал таких слов, не то, что не говорил! Этот граф такой необычный, притягательный, волшебный, таинственный, изящный, аристократичный, совершенно непохожий на Тобби, Бобов и Питов…

Мужчина говорил вкрадчиво, страстно, и Зизи, слушавшая всё это с замиранием сердца, не дыша, чувствовала себя взабитьи. Где-то в глубине комнаты горели благовония, и от их сладкого запаха, который мешался с горьковатым одеколоном графа, у неё кружилась голова. Всё смешалось – его горячее дыхание, душная комната, воспоминания о прогулке, которая предшествовала этому вечеру. На неё словно нашло что-то - наваждение, чары, сумасшествие, - и когда Ричард де Бёр поцеловал её, девушка почти не почувствовала губ мужчины, но отдалась ему полностью. Он целовал и целовал её, а Зизи оставила всё на его усмотрение. Он мог делать с ней всё, что хотел, и целовал её жарко, умело, напористо, его холодные руки скользили по её оголённой спине и длинные пальцы путались в её густых пшеничных волосах. Девушка же вцепилась в его сильные широкие плечи как в опору и спасение, у ноги у неё тряслись, а дышать становилось всё труднее. Она была так поглощена порывом страсти, волшебным моментом, который мог скоро кончится, которым надо было успеть насладиться, взять, забрать, сохранить, что не заметила, как рука графа исчезла с её головы. Второй он всё ещё придерживал девушку под спину и продолжал говорить красивые, длинные фразы, которые она почти не понимала, но которые ей очень нравились. Они звучали так полно и чудесно, словно были заклинаниями.

Граф незаметно для Зизи потянулся и взял со стола какой-то странный небольшой предмет. Так же незаметно сжал его в согнутой у живота девушки руке, а когда тот нагрелся и засветился призрачно-зелёным светом, Ричард де Бёр сделал резкое движение, такое неожиданное, что Зизи даже не поняла, что происходит, и в следующий момент странный предмет уже касался её груди в районе сердца и жёг её адским огнём. Она не успела ни вскрикнуть, ни застонать от боли, её глаза, мгновение назад горевшие счастливым, лихорадочным блеском, остекленели, и теперь смотрели сквозь мужчину, словно мёртвые,

Через пару секунд Чёрный Ловелас резко, не без изящества отдёрнул в сторону правую руку, и безжизненное тело Зизи с грохотом упало на пол в вихре золотых волос. Она казалась такой кукольной в этом своём белом платье, с копной золотистых кудрей, упавшая изящно, словно живая, фарфоровые ручки её согнулись так красиво и невероятно прелестно смотрелись на тёмном полу. Однако граф не почувствовал ничего – ни восхищения, ни сожаления. В правой руке де Бёр сжимал горячее сердце девушки. Ещё бьющееся сердце.

Он сделал два быстрых, стремительных шага, не постыдившись переступить через мёртвое тело, и подошёл к столу, на котором вперемежку ворохом валялись пергаменты, книги и инструменты. Из кучи хлама он выудил на свет прозрачный сосуд, взмахнул пальцами левой руки, наполнив его чистой водой, и сунул туда сердце. Не глядя, засыпал за ним вслед бело-красный порошок, затем взял с края стола жутковатый инструмент, своим видом напоминавший ножницы, выудил тонкими пальцами мокрое сердце и быстрым, хладнокровным движением разрезал его на две идеально ровные половинки.

В дверь постучали и, прежде чем граф разрешил войти, и в вагончик ввалился толстяк, работающий у них кучером.

- Ваше высочество, зрители собрались! – с одышкой произнёс он и повис на двери, замерев от удивления. Он потерял дар речи от вида, который ему открылся. Переведя взгляд с зеленоватой дыры на груди девушки на графа с окровавленными руками, мужчина задрожал всем телом и попытался слиться со стеной.

- Не стоило тебе этого видеть, - мягко сказал граф, будто бы даже жалея о том, что ему предстоит сделать. Он по-змеиному тихо пошёл к толстяку.

- Честное слово, я никому не скажу! – тот заорал от страха и вцепился ещё сильнее в ручку двери. – Честное! Слово! Я….я никому! Никому не скажу! Я! Вашвысочество, я..!!

- Конечно, не скажешь, - вкрадчиво прошептал граф. – Ты уже никому ничего не скажешь, - он вынул из кармана изящный нож с ручкой из слоновой кости и быстрым движением вонзил его в шею мужчины, второй рукой зажав ему рот. Глухо вскрикнув и схватившись за рану, из которой фонтаном хлестала кровь, кучер упал на пол рядом с девушкой. Граф брезгливо поморщился, дожидаясь, пока толстяк перестанет хрипеть.