Проклятие Чёрного Графа.

VIII.

- Вы звали, господин? - в вагончик бочком протиснулся Арлекин. Чёрный в серую клетку, тощий, с отсреньким личиком, он создавал удручающее впечатление хитрющего человека. Заискивающе улыбаясь, клоун смотрел на хозяина из под густых чёрных бровей. Его острый нос пересекал всё лицо словно разрезом, маленькие глазки щурились в полутьме. Он был просто злым, и в этом состояло его амплуа. Но сейчас Чёрный Граф позвал его не для того, чтобы репетировать репертуар, а для того, чтобы использовал способности своего артиста в собственных корыстных целях.

- Да, звал, - металлическим голосом сказал он. Граф де Бёр сидел спиной к двери в своём красном бархатном кресле, и кажется, не спешил оборачиваться.

Арлекин сцепил пальцы и скрипучим голосом спросил, чем он может служить. Лицо графа тронула самодовольная ухмылка, которую по неопытности можно было принять за улыбку.

- Мне нужно найти одну девчонку, - начал он. - И твоя пронырливость будет очень кстати.

- Конечно, хозяин! Как скажете, хозяин! - развизжался актёр. - Что я должен делать? Кого искать?

- К сожалению… - граф поднялся с кресла и взял в руки бокал красного вина, - я не знаю, как она выглядит. Знаю только, что зовут её Марианна, она дочь губернатора, и она сбежала…хм…

- Что мне сделать, когда я её найду? - поинтересовался Арлекин. - Убить? Отравить? Обесчестить? - и он мерзенько захихикал.

- Просто приведи девчонку ко мне! - граф не дал себе воли разозлиться, хотя артист и вёл себя пренеприятнейшим образом, непристойным для общения с высокородными особами.

- Конечно, сэр! - закивал Арлекин. - В целости и сохранности?

- Ну конечно, кретин, - бросил де Бёр и сел обратно в кресло. Его вымотало общение с этой челядью. - Даю тебе сроку неделю. Если не отыщешь — вернись, дооложи, и вновь иди на поиски.

Арлекин закивал, но граф этого уже не увидел.

***

В ту же ночь в городе появилась Тень. Она шныряла по улицам, вытягиваясь то в длинную острую палку, то сужаясь до размеров мячика. Она двигалась бесшумно, словно мышь, и её почти нельзя было увидеть, только если в свет фонаря не попадали блестящие чёрные глазки…

***

Жизнь в таборе не задалась, и Марианна взялась бороться. На следующее утро она поднялась раньше Джаелл и сходила на реку за водой, принеся к утреннему костру полный котёл. Остальные только собирались у центра, когда она уже нагревала воду с пучком собранных по дороге трав.

- Витаминный напиток с утра! Витаминный напиток с утра! - кричала она, пока из кибиток выползали сонные дети, выбирались бодрые взрослые и выглядывали старики. - Подходите все!

Она наливала половник в чашку каждому желающему и с удовольствием наблюдала, как цыгане, при одном только глотке её напитка, бодро вздрагивали и кивали, одобряя утреннюю свежесть.

Джаелл вылезла из кибитки и, скрестив руки на груди, недовольно наблюдала за происходящим. Ей не нравилось, что Марианна нарушает привычную стабильность их жизни, ведь всё всегда шло по одному распорядку, а теперь начался кавадрак. В кочевой жизни, в которой и без того слишком много переменных, очень важны недвижимые привычки, неизменные расписания и не подлежащие обсуждению последовательности. А теперь всё это шло крахом из-за какой-то девчонки, которая захотела — просто всего лишь захотела! - жить с ними! Интересно, а Марианне не пришло в голову хотя бы спросить общественного мнения? Что думает табор? Почему она решила, что имеет право подобным наглым образом влезать в чужую образовавшуюся группу и хозяйничать тут? Варить какие-то идиотские витаминные чаи, скармливать деревянные миски собакам без каких-либо последствий (ведь Матиуш вырезал тарелку за неё!), улыбаться здесь всем направо и налево? Она вообще осознаёт, на сколько не готова к подобной свободной жизни? Сколько в ней обязательств? Что независимость даётся с большим трудом и большой ответственностью, а не просто когда захочется? Но кажется, Марианна ничего из этого не понимала, и продолжала улыбаться, разливая напиток по чашкам. Кто-то уже пошёл на второй круг, прося добавки, и Джаелл фыркнула. Неужели они не видят, как она перед ними выделывается? Марианна улыбалась, отказывая во второй чашке и объясняя, что одной — совершенно достаточно для того, чтобы заряд сил продержался весь день. Любезничает со всеми так, будто не родилась с половиной сердца и не про неё в городе говорят, какая она жестокая.

Не стоит ей доверять. Такие люди, как Марианна — самые опасные. Они будут тебе улыбаться, пока хотят получить то, что им нужно, но как только ты перестанешь быть им необходим, с лёгкостью проявят безжалостность, оголят свою истинную сущность!

Да вот только её, Джаелл, не обманешь. И пусть Марианна даже не пытается. Ничего у неё не выйдет.

Сегодня был день танцев, но Джаелл не могла пойти вместе с остальными девушками. В такие дни они собирались в яркие пёстрые стайки и давали представление на улицах города, демонстрируя стройные тела, открыте животы и звеня всем, что на тебе надето. Это приносило неплохой заработок табору, но Джаелл сегодня не имела права идти вместе со всеми. И это злило ещё сильнее. Что ей делать здесь, в таборе, целый день? Еду она готовить не может ещё несколько дней, подходить к мужчинам — тоже. Остаётся только гулять, но как же уже надоели эти виды! Всё одно и то же — поля, холмы, река, лес. Никакого разнообразия и, сколько не смени мест, всё остаётся по-прежнему. И чего людям в своих домах не живётся? Все жалуются на быт, но женщин не заставляют уединяться в особую неделю, все жалуются на тяжбы ухода за хозяйством, но у женщины есть мягкая постель и любящий муж, все жалуются на одни и те же декорации вокруг, но у них есть покой.

Нет, Джаелл их не понимала.

Издалека она смотрела на женщин табора, которые уже принялись за готовку пищи, и злилась и грустила одновременно. Что за участь раз в месяц становиться изгоем для всех! Даже Матиуш не подойдёт к ней, чтобы утешить или поговорить о чём-нибудь интересном… Впрочем, когда постоянно переезжаешь с места на место, говорить почти не о чем. Ты не узнаёшь ничего нового, кроме того, что цветы на этом лугу жёлтые, а на прошлом были синие.