Проклятие Чёрного Графа.

IX.

- Как это нигде нет? - гремел губернатор. - Вы везде искали?

- Мы облазали весь город, сэр, - сказал один из конюхов. - Даже в нижнем были.

- Во все дома заходили? - уточнли мужчина. Он глубоко вдохнул, стараясь держать себя в руках, однако это давалось ему всё сложнее.

- Ну…. В жилые дома нам нельзя заходить, у нас нет права, мы же не полицейские… - замялись сразу мужчины.

- Чёрт бы вас побрал! - выругался мистер Суон. - Вы понимаете, что это моя дочь?! Как её вообще могли упустить?!

Слуги что-то промямлили в ответ, но пользы от них было мало. Разъярённый, губернатор Суон приказал позвать к себе Бремора. Дворецкий явился незамедлительно. Поклонившись, он выжидательно стоял, сложив руки у живота, дожидаясь, пока хозяин скажет то, что хотел.

- И скажи мне, пожалуйста, - процедил губернатор, - как Марианна умудрилась сбежать? Кто-нибудь видел, как это произошло? Если видел, почему не остановили? Как вы могли упустить из под носа ребёнка?!

Дворецкий бы поспорил, на сколько Марианна является ребёнком, однако вслух говорить ничего не стал, что было очень мудро.

- Судя по всему, она сбежала ночью, - кашлянув, ответил Бремор. - Никто не мог этого заметить.

- Но если она не в городе, почему охранник у ворот её выпустил? - бушевал губернатор.

- Не могу знать, сэр, - развёл руками дворецкий. - Я сейчас же распоряжусь, чтобы полиция занялась поисками Вашей дочери.

Губернатор устало упал в кресло и лишь кивнул головой:

- Да, конечно...иди… Спасибо.

Дворецкий кивнул и вышел, оставив мистера Суона наедине с его гневом. Бремор не выдал Абигейл, потому что понимал на самом деле, что девушка не остановила бы такого беса, как Марианна, и не за чем наживать девочке проблем смолоду. Она и без того перенервничала, ему даже не пришлось её наказывать — Абигейл отлично справлялась с этим самостоятельно…
***

Очередное представление далось графу с трудом. Ему всё сложнее становилось появляться на публике и надевать на лицо фальшивую улыбку, всё тяжелее было отводить от цирка подозрения. Пока что люди не поняли, что Цирк питается их энергией, и город всё сильнее чахнет, однако горожане становились неестественно вялыми, злыми в такое время года, и это никому не нравилось. Некоторые уже стали открыто выражаться о том, что будто бы чёрные шпили шатра портят вид и настроение. Девушки всё так же стекались к нему после каждого представления. Выходя из шатра, он попадал в стайку окруживших его прелестниц, вздыхающих на зачарованную маску. Каждой хотелось увидеть что там — под ней. В былые времена граф де Бёр не отказался бы забрать к себе в фургон парочку красоток, чтобы сначала повеселиться с ними, а потом с интересом изучить их внутренности. Но теперь время шло не так, как раньше. Каждый день был на счету, год, назначенный проклятием, приближался, и графу было не до веселья.

Он с нетерпением ждал Арлекина с новостями, и даже одни сутки показались ему мучением, будто бы он провёл целый месяц в заточении.

Однако по возвращении в фургон его ждало вознаграждение за ожидания — в центре комнаты ютилась худая Тень. Она оскалилась хозяину в приветственной улыбке.

- Ну что? - не в силах сдержаться, граф метнулся через всю комнату и хорошенько встряхнул Арлекина за плечи.

- Она выглядит, будто смуглая цыганка, волосы у неё темные, глаза блестят, и носит она короткое платье до колен. С таким набором сложно ошибиться, - проскрежетал тот.

- Ох, этого мало! - выпалил де Бёр. - Мне нужно знать обльше — черты лица, особенности строения тела… Впрочем, всё это не так важно… Ты разузнал, где она находится?

- Ещё нет, сэр, - съёжился Арлекин. - Хотел сначала порадовать Вас тем, что мы знаем её внешность. Оставить Вас помечтать, пока я исполняю вторую часть задания.

- Чтоб тебя! - он в ярости швырнул актёра, и тот упал острыми коленями к стене. - Ищи сейчас же, и постарайся справиться с задачей быстрее, чем за сорок восемь часов! Ты что, правда целые сутки выяснял, как она выглядит? - раздражённо поинтересовался граф, судорожно наливая в стакан вина. Он обернулся, чтобы выслушать ответ, но на полу уже никого не было. Дверь фургона была распахнута настежь, и скрипела, раскачиваясь на плетях на ветру…

Просто немыслимо! Это уже невыносимо, вот что он хочет сказать! Де Бёр рухнул в кресло, его руки упали вместе с ним. Стоило собраться и прийти в себя, но он не мог. Злость захватывала его душу, привычная выдержка и безразличие сейчас уступали место гневу. Сколько ещё можно надеяться на призрачное пророчество, обещающее жизнь?! Сколько ещё уповать на еле уловимый шанс, и каждый раз терпеть поражение, чувствуя, как сама жизнь утекает у тебя из-под пальцев? Он столько лет положил на исследования и столько же ещё потратил на поиски. И вот теперь оставалось совсем немного времени, и сомнения всё сильнее грызли его душу. Получится ли то, что он задумал? Или ему просто-напросто наврали, чтобы посмеяться? И что случится, если ничего не получится? Как всё произойдёт? Чем ближе он был к мнимой разгадке, тем больше терял свою устойчивую веру в колдовство.

Тогда, впервые получив пророчество, он и не сомневался в его правдивости! И столько лет потратил на то, чтобы всё исполнить, как должно. Но что, если в конце пути окажется, что его обманули?

Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь. Нет! Не бывать этому, не бывать! Если окажется...если окажется, что всё, что ему говорили — всего лишь выдумки, - то у него будет ещё время отыскать другой способ спасения! Он обойдёт всех гадалок, колдунов и алхимиков, вытрясет эту страну до нитки, но отыщет противоядие! И конечно же — при этом граф горько хмыкнул, - безоаром здесь не обойдёшься… А жаль. Возможно, мир был бы чуточку проще, если бы от проклятия помогал обычный камушек.

Он протянул руку к бокалу и залпом выпил вино, а затем встал, пошатываясь. Сегодня он слишком устал. На ватных ногах граф добрался до порьтеры, отгораживающей его спальное место от остальной комнаты, и вошёл внутрь. Здесь стояла двуспальня кровать, хорошо застеленная, по обеим её сторонам горели рожки, создавая успокаивающую обстановку. Он снял кружевные одежды, которые надевал каждый раз перед представлением, и переоделся в исподнее. Белая накрахмаленная ткань приятно касалась тела, умиротворяя разум. Постепенно гнев его стал успокаиваться, на своё привычное место заступало уравновешенное безразличие.