Проклятие Чёрного Графа.

XVII.

Граф приподнялся с кровати, но тут же обессиленный упал обратно на подушки. Приступ повторялся уже который час, и нестерпимая боль в груди жгла всё сильнее. Он выпил уже пять флаконов сиропа из корня пустырника, склянки валялись на полу в беспорядке, и всё же ничего не помогало.

Бальтазар щёлкал клювом со своего окна, но из-за задёрнутого полога кровати было плохо слышно.

- Новолуние всегда даётся тяжко, - утешал хозяина ворон.

- Но если бы я распорол эту девчонку сразу, я бы сейчас так не мучился! - проскрипел сквозь стиснутые зубы де Бёр. - Это всё ты виноват, бестолковая птица! Лезешь со своими условностями где надо, и где не надо.

- Если хочешь, я могу хоть сейчас слетать за девчоной, - проскрипел ворон. - Только не надо обзываться.

- Спасибо, ты уже помог, - простонал граф и подавил крик.

Он метался по кровати в поту и бреду, стараясь хоть как-то заглушить боль. Половина сердца — слишком мало для взрослого организма, и никакие лекарства и яды уже не помогали поддерживать тонус. Он умирал, долго и мучительно.

Но он не всегда был таким. Когда-то де Бёр был красивым и полным энергии молодым человеком, наследником большого поместья в горах.

Многие поокления его прекдов жили там, на скалах, вдали от простого люда. Они держали древний пост, сохраняя жизнь как можно дольше. Они переносили тайные знания от отца к сыну, и пили кровь младенцев, чтобы жить по триста лет. Последний их наследник — молодой Ричард де Бёр, - увлекался хиромантией и тёмными науками. Изучал ход планет, варил зелья, учил древние языки. В своей деятельности он углубился в тайны замка, и в какой-то момент перешёл черту. Его непомерная жажда к знаниям стала ему наказанием. Чем больше де Бёр погружался в познания, чем больше носил в своей голове разумения, тем сильнее гордился он и кичился своего ума. И однажды за свою гордыню он был наказан. Вмешавшись в тайные знания Вселенной, он разозлил ведьму, которая жила в лесу в горах, рядом с поместьем де Бёров. Была она Хранительницей, и видя, как близко к истине подобрался Ричард, ей пришлось заколдовать его, отворотив его от пути им выбранного. Наказывая его за гордыню и жадность, колдунья отделила у него половину его сердца и сказала, что он умрёт через десять лет, если не отыщет такую же половинку, и не вырежет её из груди девушки, для него предназначенной, и не вложит в свою грудную клетку. И с каждым годом боль будет усиливаться всё сильнее, и мучать его. Коснувшись солнца, непременно обожжёшься, и именно это и случилось с молодым графом. Его крылья опалили, его Вавилон пал, и он, разбитый и раздробленный, пресмыкаясь, словно червь, пополз по земле в поисках спасения. Он закрыл своё лицо маской, дабы скрыть скорбь, которая отпечаталась в его чертах проклятием, он взял повозку и гнедую лошадь из конюшни, и поехал странствовать по свету, отыскивая ту самую девушку, которая сможет его спасти.

Его мелодичный голос нравился молодым леди, а маска цепляла их загадочностью. Отпечаток тёмной магии на самоей сущности де Бёра привлекал их, будто лампа мотылька, и они летели на его колеблющийся, изменчивый свет, сгорая в нём. Граф подманивал их, всякий раз надеясь, что именно эта девушка — особенная, та, что ему нужна, - а когда несчастная жертва снимала маску с его лица и ахала от красоты и мрачности лица де Бёра, он вонзал кинжал ей в грудь, с жадностью выдирая её сердце. Сердца были целые, но Граф не отчаивался. Он проводил операции, отрезая куски, ваяя, словно скульптор, подходящую ему часть, замачивал в формалине, и ничего не помогало. Всякое сердце вяло, ссыхалось, и становилось непригодно для использования, а ведь оно должно быть свежим и алым, и оставаться таким на протяжении всего ритуала.

А сердце Марианны подошло бы идеально… Он слишком долго ждал её, чтобы теперь давать девчонке свободно шастать по его же собственному лагерю, деловой, как павлин! До следующего полнолуния ещё две с половиной недели. Как он продержится? От боли в голове появлялись вспышки, они пронзали его, будто молнии, разламывая затылок пополам. Быть может, если она хотя бы будет рядом, ему станет полегче?..

***

- А ваш директор с вами никогда не ужинает? - спросила Марианна, усаживаясь вкруг у большого костра и получая в ладони миску густого супа.

- Нет, никогда, - Аннетт уселась рядом с ней на низкую табуретку. - Он ест в своём фургоне, и он никогда не выходит оттуда без надобности. По большей части всем от его лица заправляет Арлекин, - она улыбнулась проходящему мимо шуту.

- Загадочный он у вас тип, - пробурчала Мианн с полным ртом похлёбки. - Почему он такой мрачный?

Аннетт прикусила губу и как-то странно дёрнулась.

- По-моему, тебе не стоит задавать таких вопросов, - сказала она. - Ты здесь новенькая, и многого ещё не знаешь.

- А как я тогда всё узнаю, если не буду задавать вопросов? - спросила девушка и откусила огромный ломоть хлеба. - Ваш Граф очень импозатный мужчина, это факт, вот только меня его штучки не проймут. Говорят, что он чарует девушек одним своим голосом, а потом они пропадают. Куда они деваются? Что он с ними делает?

- Они все стали его артистками, - озираясь, прошипела Аннетт. - И теперь выступают в его цирке.

- То есть ты — одна из его жертв? - у Марианны аж глаза расширились от шока. - А как ты к нему попала? Расскажи свою историю!

- Директор приезжает в город и разбивает на его окраине свой Чёрный Цирк. Выступают в нём фарфоровые, будто кукольные, артисты. Белые лошади и тигры, чёрные слоны. Люди очарованы изящностью выступлений. Им начинает мниться в этой утончённости магия, и они недалеки от истины. Обычные люди не могут объяснить, но очень хорошо чувствуют. Магия, словно чёрный дым, расползается по городу. По ночам на улицах начинают появляться непонятные тени. Они скользят между домами, вынюхивают. Влезают в сны горожан, заселяя в их умах смуту, насылая морок, словно пелена дневной жары. Он даёт выступления, и горожане стекаются в его цирк всё чаще и чаще, не в силах отказать себе в удовольствии вновь посетить представление. Молодые девушки в зрительном зале смотрят на директора в маске и чувствуют тайну, влечение и желаение прикоснуться к этому наваждению, поймать его в ладони. После выступления они проникают за кулисы, оказываясь в совершенно поломанном, разваливающимся мире, но видят лишь красоту, поддаваясь призрачной оболочке происходящего. Они проникают за кулисы, и граф тут же дарит им ощущение особенности происходящего, ощущение уникальности их самих. Он говорит им, что никогда не видел столь прекрасной девушки, мягкой и летучей, словно муза или ветер. Он улыбается им, и глаза блестят в разрезах маски. Он ведёт их в фургон, и в тот момент, когда девушка тянется, чтобы сорвать с него эту маску, он…