Проклятие Чёрного Графа.

XVIII.

Аннет вопросительно слонялась по лагерю с самого утра, словно тень. Что-то начало происходить, и предчувствие говорило ей, что это ничем хорошим не кончится. Она проснулась рано и уснуть больше не могла. Всю ночь её мучили тревожные сны о каком-то далёком прошлом, и всё это сделало только хуже. Говорят, куклы не умеют чувствовать. Те, кто так думают, страшно ошибаются. У кукол так же есть эмоции и переживания, их тоже можно задеть, а ещё у них есть воспоминания о прошлом, до того момента, пока они куклами не стали.

Аннет чувствовала, что её голова набита опилками, и, если бы это не было наполовину правдой, ей бы тут же предложили аспирину. Но таблетки не могли бы помочь ни одному артисту Чёрного Цирка, кроме этой треклятой Марианны. Что в ней такого особенного, что Граф её до сих пор не обратил? Если это выглядело не раздражающе, то по крайней мере было подозрительно. Де Бёр никогда не тянул с подобными ритуалами — полуживые артисты гораздо удобнее в обращении, с ними меньше хлопот, и зрителей они завораживают сильнее. Почему директор не думает о том, насколько сильно эта девчонка будет выбиваться из общего ряда своей энергетикой? Она поломает привычный строй, придётся переделывать всю программу под неё, а ради, собственно, чего?

Хлопая крыльями, со спины к ней подлетел большой чёрный ворон и угнездился на плечо девушки, однако та была так сильно погружена в свои мысли, что не применула испугаться.

- Не стоит дрожать, - заметила птица. - Лучше скажи мне, где Арлекин?

- Я не знаю, - вздохнула Аннет. - Я с самого утра здесь хожу, и его не видела.

- Граф просит привести к нему новенькую, - прокаркал Бальтазар.

- Зачем она ему? - тут же ощетинилась наездница. - Что происходит?

- Не твоё дело. Где новенькая?

- Почём мне знать, - огрызнулась девушка. - Я ей в няньки не нанималась. Показала ей вчера, что где устроено — а ещё от меня что требуется?

- Быть покладистее, - ворон коснулся клювом её уха, надавливая на мочку, - и не дерзить! - он хлопнул девушку крылом по голове и взмыл в воздух.

Настроение у Аннет испортилось окончательно, хотя она думала, что хуже уже не бывает. Из ощущения, что она на эмоциональном дне, где медленно, почти недвижно, проплывают мимо тебя злость, раздражение и смертельная усталость, она провалилась глубже, туда, где жила тихая, сонная ярость. Она спала, свернувшись в клубок, и посапывая, и трогать её было опасно, но навязчивая птица задела крылом не только светлые волосы артистки, она ещё и погладила против шерсти не того, кого стоило.

Вот ещё ей не хватало бегать по всему лагерю и искать Марианну!

Гулять расхотелось, и Аннет вернулась в свой сектор. Там люди уже начинали потихоньку просыпаться, зашевелилась жизнь, и вся эта суета девушке была не по себе. Будь её воля, она ушла бы куда-нибудь подальше от всех и отсиделась там, спрятавшись и зализывая раны, которые, возможно, не зарастут никогда, потому что поломанный фарфор ровно не склеишь.

- Вы не видели Арлекина? - она подошла к Рику.

Тот хмуро помотал головой.

- Я тебе больше скажу — я и Марианну твою не видел с самого вечера. Так и знал, что девчонка сбежит при первой возможности. Зря только еду да время на неё переводили.

- Как? - Аннет нахмурилась. - И Марианны тоже нет?

Рик второй раз помотал головой.

Аннет дёрнула головой, стараясь утихомирить разъярённое тиканье в ушах. Так значит, девчонка сбежала, а заодно с собой и Арлекина прихватила?! Жалкая вертихвостка! Всех успела под себя подмять, а главное — чем зацепила? У Марианны не было ярко выраженных талантов, не была миловидной внешности и не было ума. Напротив — она виделась Аннет эгоистичной, взбаламошной девицей, которой больше хочется, чем работается. Она только и делала, что мечтала о красивой картинке, но стараться для неё было не в её вкусе. Она хотела всё и сразу, считая, что ей должны преподнести всё на блюдечке с золотой каёмочкой. И это невероятно выводило из себя! Для таких, как Аннет, чьё мастерство достигалось упорным трудом и изнуряющими тренировками, такие, как Марианна казались не более, чем избалованными капризными детьми. И в общем-то, Аннет в каком-то смысле была права.

Первые годы жизни с Марианной обращались, будто с хрустальной куклой, боясь в любой момент потерять. Её выводили на прогулки в сад лишь предварительно закутав в платок, её не пускали лазать по деревьям, её везде сопровождала свита из няни, доктора и крепкого конюха, чья сила и рост могли понадобиться в случае чего. Первые несколько лет жизни своей дочери губернатор провёл у себя в кабинете, предаваясь чувству вины и скорби по жене. Он просто не мог, не мог пересилить себя, выйти к дочери, заговорить с ней. Всё в Марианне напоминало ему о погибшей жене — цвет глаз, голос, волосы. Вот только характер у Мианн был полной противоположностью матери. Бойкая и нахальная, она вечно пыталась укусить няньку за ногу и удрать. Она ввязывалась в драки с мальчишками с конюшни, стоило её надзирателям на секунду отвернуться. Она говорила жестокие вещи людям в глаза, не выказывая и капли смущения, стеснения, сочувствия, и это пугало всех. И её отца тоже. Губернатор Суон не только винил себя в смерти жены, но винил себя и в том, что не мог выносить встреч с дочерью. Всё его естество отторгало Марианну, словно она была каким-то инородным телом. И он полностью переложил ответственность за воспитание Мианн на своих слуг. Однако вскоре нянюшки поняли, что если девчонку не трогать, то и она их станет меньше изводить и калечить, если ей разрешатть всё, что она хочет, то и оров слушать не придётся. Губернатор всё равно не следит за воспитательным процессом дочери — не мудрено, в кого она такая бессердечная, - а им всяко легче.

И всё же, даже если бы Аннет всё это узнала, она бы не испытала к Марианне и капли сочувствия, ибо её собственная история была куда печальнее, чем история несносной Мианн, которая и в детстве получала всё, что хотела.

Аннет родилась в большой семье бедного крестьянина. Детей было десять, и Аннет была старшей. Она много работала у отца в поле, приглядывала за младшими детьми матери, пока та умирала на галерах домашней работы, и жизнь её казалась ей беспросветным мраком. Ей хотелось быть актрисой и петь, но она была вынуждена довольствоваться другой жизнью.