Проклятие Чёрного Графа.

XXI.

Аннет сидела у Часов и молча смотрела на них. Большой круглый циферблат, покоившийся на мягкой алой подушечке, мерно отсчитывал минуты их жизни. Он был спрятан надёжнее всего, что есть в лагере — не каждый мог пройти в этот небольшой вагончик, - но сегодня была её очередь заводить Часы, и она прошла в помещение с помощью большого золотого ключа. Этот же ключ стоило вставить в обратную сторону циферблата, чтобы завести его. Делалось это каждый вечер, и каждый артист делал это три вечера подряд, прежде чем наступала очередь другого.

Аннет любила иногда сидеть здесь, в полумраке, смотря на подсвеченные изнутри Часы, на их белое нутро с чёрными цифрами и острыми стрелками, слушая их спокойное тиканье. Если не завести Часы с вечера, на утро артисты не смогут двинуть ни рукой, ни ногой. Они даже не поймут, как отключились, превратившись в самых обычных бесполезных кукол. Заводные болванчики, коих здесь триста штук, и каждый зависит от этого большого циферблата.

Интересно, как Граф это придумал? Как он связал Часы с каждым отдельным артистом? Наверное, это с помощью его тёмной магии. Если уж он может оживить бессердечное существо, то чего ему стоит вживить этому существу механизм в сердце, механизм, который чёрными безжизненными узами будет связан с главным устройством, прячущимся в вечной тени.

Они не могли умереть. Никто из них. Только если Часы не будут заведены трое суток подряд. Порой Аннет мечтала об этом, желала этого всей душой, но не могла решиться на подобный риск. В своё дежурство можно было бы не приходить сюда. Всего три вечера — никто бы не узнал, кроме, разве что, Графа, но ему так редко есть дело до артистов, что вероятность, что он ничего не заметит, была крайне велика. Аннет не заводила бы часы один вечер, а на утро никто не смог бы уличить её в преступлении.

Внезапно за спиной послышался шорох, и появился, будто из под земли вырос, Арлекин. Аннет вздрогнула, увидев его худое носатое лицо, прикрытое светлыми мышиными волосами, но тут же успокоилась.

- Напугал, - сказала она, но губы её слегка тронула улыбка.

- Прошу прощения, моя леди, - он отвесил шутовской поклон и присел рядом. - И вновь ты здесь. Если тебя нет в лагере, есть только один вариант, где тебя искать.

- Тебя это раздражает?

- Нет, не особо, - юноша пожал плечами. - Я всего лишь констатирую факт. Меня в общем мало что раздражает.

- Почему когда мы выполняем задания Графа, мы становимся такими безжизненными, но как только мы отходим подальше от плаца, то сразу появляются эмоции? - Аннет повернулась на Арлекина.

Тот пожал плечами.

- Не могу знать, моя леди.

- Я никак не смекну, кукла я или человек, - в её голосе послышались нотки плача.

- А тебе столь важно знать? - он вздёрнул брови. - Какая, в сущности, разница? Делай то, что говорят, и иногда — то, что хочется, вот тебе и весь секрет счастливой не плаксивой жизни.

Аннет горько вздохнула.

- Наверное, ты прав. Но с тех пор, как я в цирке, мне только и хочется, что пакостить людям, - призналась она.

- Это в порядке вещей, - со знанием дела успокоил её Арлекин. - Ведь тот механизм, который вживил в тебя директор, на то и настроен. Ты — не просто артистка, ты — его оружие. С нашим присутствием людям в городах становится всё хуже, всё тревожнее. Губернатор на днях изничтожил целый цыганский табор, и думает, что это потому, что переживает за дочь. А на самом деле он не сдержался и поддался искушению именно из-за нас.

- Из-за нас? - тоненькие бровки Аннет подлетели к чёлке, она сложила ладошки на груди. - Как же так! Из-за нас погибли люди? Старики, женщины, дети?

- И мужчины тоже, - заметил Арлекин. - Выжил, кажется, только один, да и тот, судя по всему, в темнице.

- Откуда ты всё это знаешь? - грустно спросила девушка.

- Я умею превращаться в Тень, - столь же непринуждённо, будто бы они разговаривали о погоде, ответил Арлекин. - Вот и всё.

- Иногда мне хочется не заводить Часы, - призналась Аннет. - И покончить со всем этим, раз и навсегда.

Арлекин покосился на неё. В Цирке не входило в привычку откровенничать, но и они с Аннет не были друг другу чужими.

- Чтобы всё это прекратилось, - девушка тем временем жарко продолжала, и, чем дольше она говорила, тем сильнее распалялась. - Прекратилось это нелепое существование, которое нельзя назвать жизнью; прекратились постоянные переезды с места на место; а самое главное — прекратились бессмысленные жертвы. Зачем директор убивает девушек? Зачем он так жесток?

- Наверное, ему нужны новые артисты, - безразлично заметил Арлекин.

- Но ведь он мог бы брать живых людей к себе в Цирк!

- С живыми людьми сложнее, - задумчиво ответили ей. - С нами проще во всех смыслах.

- Но ведь это просто неправильно! Жутко! Зверски! - девушка задрожала.

- Наверное, - согласился Арлекин. - Не знаю, не думал.

- Ну неужели… - Аннет посмотрела на него. - Неужели тебе никогда не хотелось вновь стать обратно человеком? А вообще-то...как ты стал куклой?

Клоун улыбнулся от уха до уха, и это было жутковато, но девушка храбро не отвела взгляда от его порванного и зашитого заново рта.

- Как и все, - ответил он. - Вырезали сердце, вставили механизм. Я восхищался его Цирком, и пришёл к нему, чтобы поговорить о том, чтобы стать артистом, а он затащил меня в свой фургон и сделал то, что обычно делает.

- А ко мне он ещё и подкатывал вдобавок, - грустно вздохнула Аннет. - Он дал мне возможность думать, что мы с ним будем вместе!

- Он — так себе объект для воздыханий, - заметил Арлекин.

- Женскому сердцу не прикажешь, - вновь вздохнула артистка. - И всё же он монстр.

- Как и мы все, - Арлекин никогда не врал ради блага другого. Он был беспощаден в своих суждениях, и это било по Аннет раз за разом.

- Но мы стали такими не по своей воле! - возразила девушка, хватаясь за последнюю соломинку собственной совести.

- А откуда тебе знать, что он стал таким по собственному желанию? - парировал Арлекин, и Аннет нечего было на это ответить.