Проклятие Чёрного Графа.

XVIII

Кассиопея подняла голову, оглядывая покои графа. Тот тихо лежал в кровати, задремав. Собрав растрепавшиеся чёрные волосы в небрежный хвост, девушка медленно поднялась, стараясь не разбудить мужчину, а тем более, Ворона. Ей слишком многое надо было разведать, ведь ей выдалась невероятно ценная возможность. Она знала, что в фургоне де Бёра хранится много секретов, и ей не терпелось всех их познать, вобрать, присвоить. А после обыска вагончика директора она направится на поиски Часов. Вот, что интересует её по-настоящему. У кого ключ — тот и владелец, верно? Кассиопея предположила, что сейчас ключ стоит прямо в часах, чтобы любой дежурный мог спокойно их завести, ведь это удобно, но что, если в один прекрасный вечер они не обнаружат его на месте? Что будет, когда они узнают, кто их забрал? Девушке подумалось, что труппа сделает всё, что угодно, лишь бы владелец ключей завёл Часы вновь. Интересно, а проклятие Графа связано с Часами? Когда он привязывал к механизму своих жертв, привязал ли он так же и себя, или же нет?

В темноте было плохо видно, и девушка дала своим глазам время привыкнуть. Кассиопея ступала тихо, не зная, скрипнет ли под её ногами пол, или же нет. Она продвигалась всё ближе и ближе к небольшой тумбе у окна, в которую, как она предполагала, граф переложил весь свой скраб со стола, который сейчас всё так же стоял посередине фургона, наполненный остатками ужина.

Кассиопея точно знала, что у де Бёра имеется огромное количество волшебных склянок с ядами,, зельями… Что у него явно не один магический энергетический талисман в запасе. И, наверное, есть даже книги, где как можно больше рассказывается о прикладном колдовстве. Ей хотелось изучить всё. Вобрать в себя всё, что знает он. Перенять его знания, повадки, личность, вобрать его в себя, стать им. Он настолько невероятен и восхитителен, что девушка не могла сопротивляться той одержимости, что возымела над ней верх — ей хотелось стать тем, кем она так была поражена. Она не могла противостоять тому, что само, будто вновь по интуиции, двигало её к окну. Памятуя о вороне, чья клетка была накрыта сейчас красным шёлковым платком с золотой бахромой, Кассиопея кралась к тумбе. Бальтазар недовольно каркнул, и девушка застыла на полпути. С этой надоедливой птицой надо что-то делать. Может быть, пустить его на жаракое, а де Бёру сказать, что его фамильяр просто взял и сбежал? Засвоевольничал, почувствовал силу в крыльях, и улетел. Кассиопея задумалась. Она явно не сможет сейчас подойти к тумбочке без риска быть пойманной, застуканной, и опозоренной, а этого ой, как не хотелось. Девушка вздохнула. Что ж, ладно. Пока она думает, как ей одолеть хитрую птицу, лучше поступить гибче и умнее — отложить подобные набеги на личное имущество Графа, и обратиться лучше в сторону Часов. Ночь, лагерь спит, ворон из клетки не выберется, чтобы помешать ей, а значит, она может спокойно обойти палатки в поисках Часов. Она помнила, какие прошерстила в прошлый раз, и где механизма, гоняющего жизнь по всему лагерю, точно нет, а значит, территория поисков сужается.

Девушка тихо выскользнула из фургона и оказалась в тёплой, влажной летней ночи. Запахи смешались, заиграв вокруг неё соблазнительными ароматами цветущих яблонь, жжёной корицы, мокрой земли. На секунду девушка даже замерла на пороге, вдыхая воздух и наслаждаясь им, будто хотела сразу вобрать в себя как можно больше, с запасом. Ощутив, что напиталась, она бодро зашагала вдоль палаток.

На любого другого человека это место подействовало бы удручающе-мрачно — ровные ряды чёрных брезентов в красную полоску, огромный пустырь, пугающий своей безграничной пустотой, тёмная местность без почти единого фонаря. Фонари висели по одному в каждом дворе, и это явно нельзя было считать полноценным освещением улицы.

Кассиопея топала по пыльной тропинке, и её босые ступни быстро пачкались в траве. Ей нравилось это чувство, сейчас она не чувствовала себя девушкой или человеком, она ощущала себя частью этой ночи, частью этого закулисного мира, жутковатого и непонятного другим, жестокого и шарнирного. Больше всего людей пугает и привлекает вместе с тем эффект реальности, когда внутри, в глубине души, они понимают, что объект, который они видят, ненастоящий, не из их мира. Марианна тоже была не из их мира, и их это пугало. Людей пугает всё, что выходит за рамки обыденной привычки, ясной, как день. Их пугает ночь, пугают совы, пугают ожившие куклы, пугают амбиции других, пугает здоровое самомнение, пугает чёрный с красным цвет….

А вот Кассиопею всё вышеперечисленное наоброт, делало живой. Ощущая все эти элементы прямо здесь и прямо сейчас кончиками пальцев, она чувствовала, как кровь бежит по её венам быстрее, как сердце работает, будто оно целое, как она становится из отголоска человека кем-то большим, чем человек. Её чувства обострялись всё сильнее и сильнее, пока она внезапно не стала слышать шелест травы, журчанье ручья далеко в лесу, а затем… тиканье. Отчётливое, размеренное тиканье. Тик-так-так-так-тик-так-так-так… Девушка встрепенулась, навострив уши и повернув голову в сторону звука, будто натренированная гончая. Она быстро пошла туда, куда влекла её интуция и звук. Ей пришлось обогнуть лагерь по дуге и почувствовать себя дегенераткой, ведь оказалось, что палатка с Часами стоит прямо на пустыре, напротив фургона Графа! Всё это время разгадка была так близко, а она ходила мимо неё, ничего не замечая, будто слепая и глухая. Но теперь всё изменится. Девушка быстро пересекла пустырь, и, под хруст веток под ногами она услышала возмущённое карканье ворона. Кажется, птица что-то почувствовала. Не дай бог Бальтазар разбудит де Бёра! Тогда всему конец, из этой ситуации выпутаться будет просто невозможно. Не найдёт она такой лжи, которая бы оправдала её, которая бы убедила его в её невинности! Или — она внезапно замерла у входа в таинственную палатку, - она сможет его остановить. События сегодняшнего вечернего представления стали всплывать в её памяти яркими обрывочными пятнами, ослепляя глаза. Кассиопея пошатнулась и оперлась на колени, чтобы не упасть. Она вспомнила — как она взлетела в воздух. Вспомнила ту силу в руках, вспомнила энергию, которая концентрировалась на кончиках её пальцев, и внезапно ей пришлось на ум понимание, что она сдюжит с графом в бою. До этих пор её главным оружием была её хитрость и искуссное умение убеждать человека в том, во что он сам бы хотел верить. А теперь она ощутила, что её сила растёт. Что она, пожалуй, непобедима. И Кассиопея сделала шаг в палатку.