Проклятие Даливентуса

2

С утра Дикс волновался. Всё-таки первый в его жизни рабочий день, если не считать вчерашнего навоза. Главный ферлох, к которому подселили юношу, очень обрадовался помощнику и также радостно поковылял к единственной харчевне, свалив на него вечернюю уборку конюшни (специально для ферло новые постройки не делали, используя оставшиеся от лошадей стойла). Но сегодня Диксу даже утренняя серость казалась празднично-белой. «Наконец, они начали поиск, – думал он. – Наконец, они начали действовать». Юноша надел рубаху, теплые штаны, меховые валенки, на пояс – по привычке – перевязь с мечом. Взял с вешалки рабочий меховой полушубок и вышел, не будя храпящего под медвежьей шкурой старика. На улице с лопатами ходили женщины и мужчины, убирая около домов выпавший за ночь снег. Маленький загон с конюшней находился в двух шагах от дома и был завален снегом выше колена. Дикс добрался до деревянной почерневшей от плесени постройки, снял засов и отворил дверь, выпуская теплый и прелый воздух. Снял полушубок и, взяв лопату, пошел расчищать загон. Руки его подрагивали, а мысли скакали от дочки сирона, которую он пытался представить, до Шейтила: «Сколько пройдет времени, пока его признают своим и переведут к страже донжона?» Затем на расчищенной площадке Дикс начал тренироваться – махать мечом и бегать до изнеможения по кругу. Он никогда не питал радости от физических нагрузок и боев, но Шейтил говорил, что сдавать нельзя, ведь неизвестно что ждет их впереди.

Ферло оказалось девять: от пепельных до вороных, одноцветные и без единого пятнышка. Их специально вывели после проклятия взамен лошадей. Такие же грациозные и высокие, но мохнатые и выносливые как пустынные верблюды. Ферло были ухожены, а вот стойла порядком обветшались – того и гляди развалятся.

Дикс опять надел рабочий полушубок и начал расчесывать первую ферло, успокаивающе приговаривая «красавица». Двух ферло надо было приготовить для стражи, которая днем несла караул за стенами замка.

За час до полудня голодный и уставший юноша вернулся в дом.

– Как там ферло? – прокричал седой старик, жаря на сковородке тонкие кусочки мяса с яйцом. Камина в доме не было, но железная жаровня неплохо обогревала и служила печью.

– Стойла убрал, ферло накормил, – закричал глуховатому старику Дикс, сев за стол. – Зорьку и Пташку отправил.

Игиас кивнул, поставил перед ним дымящуюся тарелку, и, разломив краюху хлеба пополам, тоже сел за стол. Дикс благодарно улыбнулся и впился зубами в хлеб.

– Первый раз могу спокойно поесть, – проворчал старик, жуя. – Сирон наш кормит хорошо. Но работы много, а людей мало, вот и крутимся...

Игиас доел, пошел к полке налить кипятка в кружки с травой.

– Бодрящий сбор, – покричал он через плечо, а по дому разлетелся кисло-сладкий цитрусовый запах, напомнивший Диксу мандариновые сады Тараниса и его яркое южное солнце. Юноша зажмурился, будто его ослепило, но вспомнив о работе, руки затряслись.

– Мне бы успокаивающий, – пробубнил он. И громче спросил: – А сирона Цеалле, она какая?

– Совсем девочка.

«Только бы без этого высокомерного зазнайства», – подумал Дикс. Выросший в деревенской семье, он по утрам доил коз, кормил свиней, дружил с летягой и был счастливым обладателем двух ершекошек, поэтому не всегда обоснованно предвзято относился к аристократам, считая, что кроме как командовать, они ничего не умеют делать.

В полдень Дикс стоял у парадных дверей. С еще не высохшими после купания волосами, завязанными в хвост, в тонких сапогах из оленьей кожи с мелкими порезами на голенище и в том же черном плаще военной школы. Первый урок он решил познакомить девочку с ферло в конюшне. Стражник, высокий мужчина с отрешенным взглядом, впустил его в палисадник, отгораживающий донжон, бывший сад и тренировочную площадку, и продолжил подпирать стену.

Прошло полчаса. Дикс ходил взад и вперед по каменной дорожке, приминая падающий снег и уже жалея, что надел тонкие сапоги. Ноги замерзли, а подошва промокла.

Наконец, тяжелые двери открылись, и из замка вышла девочка. В длинной пестрой шубке, такой же меховой шапочке, с длинными каштановыми волосами до пояса и детским лицом, на котором темными сливами выделялись глаза. Позади девочки шла объемная женщина в коричневом тулупе в пол.

– Сирона Цеалле, – поприветствовал Дикс и поклонился.

Девочка, удостоив его мимоходным взглядом, смотрела куда-то вдаль, будто что-то исказала позади него.

– А где ферло?

– Сегодня я хотел вам показать их в конюшне.

– Придется идти? – Она глянула на искусно-выделанные синие сапожки для верховой езды и поджала губы.

Женщина в тулупе кивнула:

– Вот, умный мальчик. Я ж тебе говорила, сразу на ферло не поедешь, учиться надо.

– Няня! – оборвала ее девочка приказным тоном.

Дикс передернулся, но сохранив внешнюю невозмутимость, помялся с ноги на ногу:

– Так вы пойдете?

Она подняла голову и резво направилась к калитке палисадника. Няня, любимицей которой являлась младшая дочь сирона, осуждающе смотрела на Цеалле.

– Как тебя зовут? – дружелюбно спросила она у юноши, стараясь сгладить резкость встречи.

– Дикс. А вас?

– Няня Пина, или просто няня… Я уж привыкла. Я несколько дней послежу за ней, пока ты не привыкнешь к этой егозе, а потом как ездить начнете, уж без меня.

Дикс кивнул: «Так даже лучше. Есть с кем посоветоваться» и, тряхнув головой, с которой слетели снежные хлопья, поторопился догнать девочку.

Редкие прохожие кланялись сироне и здоровались с няней. Дикс сбоку поглядывал на девочку. Нос и щеки ее порозовели, губы она покусывала, будто что-то придумывая или считая про себя, а карие глаза блестели от возбуждения. На вид ей можно было дать лет десять, но манеры делали ее взрослее. Вдруг она резко повернулась к нему.