Проклятие Даливентуса

7

Месяцы шли, весна сменила зиму, что в проклятой стране отметилось лишь разницей в несколько градусов, а молодая сирона продолжала «учиться» кататься верхом.

– Готова? – Дикс соединил пальцы рук. Между ними, как в коконе, сгустился воздушный шар. Он почернел, потом посерел, заискрился, и начал потрескивать, как дрова в камине.

– Да! – крикнула Нутриша справа у его ног. Она сидела на корточках в яме, как в окопе, и нетерпеливо елозила, не замечая, что задевает белой шубкой земляные стенки.

– Сейчас попробую выпустить. – Юноша разжал указательные пальцы, направив искрящийся поток между елок, и протяжно то ли запел, то ли засвистел. Шар ярко блеснул, и стрелой полетел, удлиняясь. Молния вдруг резко искривилась и вместо горы бабахнула в елку на другом конце поляны. Прогремел гром. Дерево загорелось и зачадило в небо черным дымом.

– Ох, Светлые, – испугался Дикс, не разжимая рук. – Опасно. Кривая непостоянна и смещается.

– Давай, попробуй еще. – Девочка по пояс высунулась из ямы, поглядывая на башни замка.

Поляну с трех сторон закрывали высокие ели, а четвертая выходила на заброшенную дорогу в северные горы. С башен их не заметили бы, но дым от елки – наверняка. Юноша тоже понял, что всё равно прибегут проверять, а второй раз он не решится так шуметь…

– Ну, Дииикс, – заканючила девочка.

Юноша сосредоточился, проиграл в уме всю линию полета и в тот момент, когда разжал два пальца, Нутриша отвлекла его, крикнув «Давай». Электрическая кривая рывками, обогнув всю поляну, двинулась к девочке. Дикс, забыв об опасном сгустке энергии, разжал руки и прыгнул на девочку, как прихлопнул крышкой. Гром сотряс, кажется, даже землю. Затрещали деревья. Юношу больно кольнуло в голову и запахло чем-то жженым, а еще кто-то тыкал в живот. Он аккуратно слез с ямы и с тревогой посмотрел под себя.

– Одна всё-таки долетела до горы. – Нутриша, смеясь, показывала пальцем на горы. Далеко-далеко среди снежных пиков медленно сползала лавина. Дикс хмыкнул и тоже рассмеялся. Сейчас он так был похож на обычного мальчишку – веселого, беззаботного, довольного жизнью, да он и чувствовал себя таким.

Вокруг по всей окружности поляны полыхали деревья, дым едким запахом распространялся по лесу, и падающий снег посерел, смешиваясь с пеплом. Отсмеявшись, юноша потряс несколько раз руками вверх-вниз и направил появившуюся тучу ко всем деревьям. Дождь быстро залил огонь, оставив голые почерневшие ветки пыхтеть остаточным дымком.

– Ну, Дикс, сегодня мы превзошли себя! – Нутриша поставила руки в боки и вздернула подборок, словно гордясь такими последствиями. – Может, ты еще и маг огня?

– Ага, а скоро и летать начну. – Дикс последний раз обошел взглядом елки и протянул девочке руки.

– Ой, а что с твоими волосами? – Она вылезла из ямы и, поднявшись на носочки, потрепала его по голове. – Не горят.

Дикс скосил глаза на челку, и брови поползли вверх. Волосы горели! Каждый волосок сверкал, как подожженный фитилек, а вся голова со стороны походила на горящий огненный шар.

– Доигрался, – прошептал юноша, нащупывая на затылке голую кожу величиной с яблоко и укороченные подпаленные волосы вокруг.

– Цеалле! – донесся далекий голос няни.

Дикс схватил девочку за руку, и они побежали с поляны по узкой тропинке. Поворот, поворот, прямая дорожка до стены и калитка, у которой стояли привязанные ферло. Дикс подсадил Нутришу, открыл дверь и встретился со злобным взглядом няни.

– Катаемся, няня, катаемся. – Девочка приглаживала растрепавшиеся волосы ладошкой.

– Сирона Цеалле! – вскрикнула няня.

Дикс быстро вскочил на ферло и, сдерживая улыбку, поехал следом. Он знал, что, несмотря на злость, женщина доверяла ему и, может, симпатизировала, поэтому не выдавала.

– Не бойся, мы всё потушили, – крикнула Нутриша, оборачиваясь к возмущенной няне и пуская ферло галопом. – Как в прошлый раз с ураганом не будет!

Через несколько сот метров они перешли на шаг. Девочка еще смеялась, вспоминая няню, а Дикс всё смотрел на волосы, думая – вернется ли к ним обычный цвет и блестят ли волоски на подбородке? Но не спрашивать же об этом у сироны.

– Нам вчера учитель рассказывал, что в Таранисе разноцветное небо. Это правда?

– Разноцветное оно было везде, – голосом знатока произнес Дикс. – Но только там его зажигают.

– Как зажигают? А в обычное время оно какое?

– Ну, иногда оно прозрачно-желтое, как цитрин. Знаешь такой камень?

– Мы же горные! – возмущенно вздернула нос девочка.

– А иногда насыщенное, как янтарь. Когда солнце переваливает за половину, небо краснеет. Сначала как рубин, а потом всё темнее и темнее, и становится темно-красным, как гранат. А в сумерках оно синее. Глубокое, мягкое, теплое… и когда смотришь, будто проваливаешься в другой мир, или в сон. Оно, наверное, как азурит. – Дикс ненадолго замолчал и, по привычке смахнув челку с глаз, нахмурился. – А ночью начинается сказка. Маги огня засыпают небо разноцветными вспышками, и оно такое блестящее, такое низкое и гадаешь какие среди этих точек настоящие звезды. Черный опал – вот оно ночное небо Тараниса. Каждый год на выпускной военной школы, небо еще и разрывается фейерверками. Это считается всеобщий праздник. В тавернах не протолкнутся, и до утра все отплясывают, пока держат ноги. Даже девушек не гонят в этот день домой. – Дикс улыбнулся, вспоминая выпускной. В тот вечер он познакомился с чудесной девушкой и танцевал с ней несколько раз, а потом вместе с Ригом он подговаривал разных девушек, чтобы они вытащили потанцевать Шейтила. Но в итоге все увидели, как Шейтил от настырных поклонниц под дружный хохот своей компании стражников сиганул в окно.