Проклятие Даливентуса

8

Дикс сидел на пеньке среди соломы, опираясь локтями на колени, и чистил ржавую подкову железным крючком, то с остервенением быстро ковыряя и хмуря лоб, то останавливаясь и угрюмо вздыхая. «Ну-три-ша», – повторял он про себя сотни раз: и по слогам, и, чеканя, и на распев – пытался пробудить обиженную гордость. Протер подкову грязной промасленной тряпицей и кинул в ведро к остальным. От звона ферло недовольно заржали. Дикс вздохнул, смахнул челку и взял следующую подкову. Волосы с того дня даже не потускнели, оставаясь огненно-красными, он только немного состриг их, чтобы выровнять длину с отрастающими на затылке. Дикс еще раз глубоко вздохнул и признался себе, что скучает. Мало того, в груди что-то жалобно так завыло, требуя немедленной встречи, что Дикс всячески убеждал свой пыл поостыть. «Это всё потому, что ей нравится моя магия, – говорил он себе не первый раз. – Нутриша подначивает меня развиваться и как пятилетняя девчонка подпрыгивает от восторга, когда мне удается что-то новое. Да, это всё из-за ее поддержки».

Смеркалось, надежда на ее приход покинула юношу, и он собирался встать, размяться, как в конюшню, запуская морозный воздух, вошла она. Дикс, на мгновение подняв голову, насупился.

– К нам сегодня приехали из долюра Горпенс, представляешь? – Нутриша, отряхнувшись от снега, по-хозяйски расхаживала взад и вперед, стараясь не задевать чёрной шубкой деревянные изгороди. – Заявляются при всем параде, будто у нас турнир какой. Сирон весь в парче с золотыми рыбками, а под плащом – кольчуга. Боятся… А заезжали-то как победители. И ни единой снежинки на них. Наверное, у кого-то бытовая магия отталкивания. Но на такое тратить…

– Видел, – чересчур грубо перебил ее Дикс.

– Человек двадцать! Стражники доложили, и дворецкий сразу, как ошалелый, заносился и слуг – то туда, то сюда, и сам на кухню побежал, причитая: «Где ж столько еды взять? Последних жиж баранов придется зарезать». А мама переодеваться побежала, а папа начальнику стражи кричит: «Где хочешь, но чтобы через пять минут были мечники и копейщики, хоть работников ряди». Чтобы не заметили, что мы без войска. В общем, весело было. – Тут она остановилась, видя, что Дикс никак не реагирует и натирает и без того блестящую подкову. – А ты откуда видел?

– Глупая, приехали-то они на ферло. По-твоему, где их оставили? – и Дикс мотнул головой назад, где стояли ферло, а все крючки на стене были увешаны уздечками и голубыми седлами.

Повернулся, а девочка уже смотрела в пол, надув щеки. Юноша, вздохнув, начал подбирал слова, чтобы извиниться и намекнуть, что некрасиво не помнить о нем, если появились другие развлечения. Но длинные черные ресницы взметнулись к соболиным бровям, каштановые волосы полетели за плечи, и ноги в красных расшитых сапожках направились к выходу.

– Я вообще зашла предупредить, что пока наши прогулки отменяются, – бросила она через плечо.

– А чего раньше не предупредила, чтобы я не ждал два часа на морозе? – не удержался Дикс.

– И кто из нас глупый?  – Остановилась девочка. – Мне по статусу положено быть на приеме. Даже Цианею сегодня разбудили. Бедняжка так перепугалась… Вот только смогла убежать, когда они откупорили третью бочку.

Дикс внутренне улыбнулся.

– А мне, видишь, шубку подарили, – сказала девочка, крутясь вокруг себя. – Папа просил быть осторожнее. И что если я и ее порву или сожгу, или ее съест барсун, то он запрет меня в замке, и у меня всегда будет комнатное существование.

– Красивая, – вырвалось у Дикса, и он испугался, представляя, как Нутриша задразнит его, если увидит пылающими не только волосы, но и щеки.

Тут в конюшню вошел высокий молодой мужчина с короткой белой бородкой. Такой курчавой и пушистой, как снежные хлопья, которыми он весь был покрыт и через которые еле виднелся форменный серо-синий плащ стражника. Он поклонился Нутрише:

– Сирона Цеалле, вас ищут. Ваш отец лично отдал мне распоряжение. Пожалуйста, вернитесь в замок.

– Видишь? – обратилась девочка к Диксу, подняв брови. Махнула на прощание рукой и выбежала, чуть не прищемив каштановый хвостик дверью.

Дикс смотрел на дверь, улыбаясь. Стражник, проводив недоуменным взглядом девочку, подошел к юноше:

– Дикс, ты нарываешься. Ей понятно ничего не будет, она сирона, но тебя, если узнают, что ты погодный и постоянно подвергаешь ее опасности, сразу отправят к королю. Ты этого добиваешься? Или еще хуже, если сюда отправят дознавателя с наемниками и казнят прямо здесь, и попадись ему я – казнят и меня. Не думаешь о себе, подумай обо мне.

– Ты как жена рыцаря, которая хочет удержать мужа от опасного похода… – Юноша встал, попутно выкидывая подкову в ведро, и взял тележку, собираясь убирать стойла.

– Понятно, в долюрах лояльней относят к нам. Наперекор королю, – продолжал стражник. – Но если с ней что-то случится, не миновать тебе плахи! Ты меня слушаешь? Дикс!

– Да, Шейтил, я слушаю, – Юноша, открыв первую калитку, остановился. – И пока сирон Манис сам мне не запретит, я буду делать то, что хочет она.

– И ты! Тебе тоже нравится дурачиться, вместо того, чтобы… – Шейтил не договорил, потому что в него полетел ключ. Большой и железный, с желтыми полосками по стержню и с красной ленточкой на кольце. Он покрутил его в руке, поднес к фонарю:  – Зачарованный? От…

– Библиотеки, мы все равно не смогли бы подавить защиту учителя, – понурив голову, ответил Дикс. Он боялся этого дня: три недели как Шейтила назначили приближенным стражником и внесли в списки входящих в донжон, а Дикс не мог заставить себя двинуться дальше. Боялся, представляя, что они найдут, или что не найдут, и, что в любом случае им придется уйти.