Проклятие Даливентуса

12

В коридоре было холодно, морозный воздух из прикрытых обычными досками бойниц и по коридорам с башен задувал со всех сторон, и девочки ежились. Нутриша, за утреннее поведение, наряженная в шикарное вечернее сапфировое платье из тафты с двойными рукавами, нервно посмеиваясь от предстоящего приключения. Она была уверена, что Дикс всё разъяснит и опровергнет. Цианея же в теплой шали так разволновалась, что еле шла, пошатываясь, и помнила дальнейшее, как в тумане. Они спустились на первый этаж, постучали в дверь, ведущую в подземелье, и Нутриша спряталась, подбадривая Цианею улыбкой. Увидев в открытой двери стражника, она долго не могла произнести первые слова, но Нутриша зашептала начало речи, и она выпалила скороговоркой:

– Извините, я услышала странный шум в южной башне, пробовала разбудить няню, но он не просыпается. Могли бы вы посмотреть, что там случилось? Я боюсь туда идти одна. А папу зря будить не хочется, он сегодня очень устал.

Стражник, ничуть не смутившись, пошел с Цианеей вверх по лестнице.

– Наверное, кто-то из гостей решил поколдовать. Сирона Цианея, вы лучше идите в комнату. Я во всем разберусь.

Когда девочка вернулась к сестре, она застала ее у ближней камеры. Там на соломе сидел парень с горящими как факел волосами, руки, завязанные сзади, были в мешках, а на рубахе просвечивались кровавые подтеки. Цианее стало дурно, и она покачнулась. Нутриша, заметив ее, прошептала:

– Иди к двери, если услышишь стражника, кричи.

Цианея кивнула и поднялась, но в гулком эхе каменных стен она могла слышать каждое их слово.

 – Я думала, что мы друзья, – говорила Нутриша. – А ты как вор стащил у меня ключ и забрался в замок.

Он молчал.

– Что тебе надо было? Что ты искал? Учитель сказал, что ты рылся в проклятой магии. Ты ведыш Короля?

Послышался тяжелый вдох, Нутриша всхлипнула.

– Читай! – жестко сказала она. И через минуту: – Хорошо, я сама скажу. Завтра тебя казнят за измену сирону Манису. Расскажи мне, что ты искал. – Ее голос сорвался на плач. – Я смогу помочь. Я поговорю с отцом.

И тут Цианея услышала его шепот. Приятный голос, может от того, что он звучал умоляюще:

– Не могу, Нутриша, прости.

За один голос Цианея пожалела его, и простила бы, но не может человек с таким голосом думать о чем-то плохом. И он назвал ее сестру Нутришей. Сейчас она поняла, как это ласкательно может звучать в чужих устах. А она не понимала, чем сестре нравится такое простоватое прозвище. Жалко она не видела их лиц, она бы узнала больше: как Нутриша подошла к самой решетке и прошептала: «Дикс, ты же знаешь, если не хочешь, я никому не скажу. Я хочу знать для себя» и как Дикс отвернулся к ней спиной, будто чтобы сдержаться. После Цианея услышала только надменный голос, кокой бывает у их матери, когда она отчитывает прислугу:

– Для тебя я сирона Цеалле!

Дикс смотрел вслед уходящей девочке. Он первый раз видел ее без верхней одежды, и сначала у него перехватило дыхание от ее синего с треугольным вырезом платья, подчеркивающим ее формирующуюся фигуру. В длинном дорогом одеянии она выглядела старше – высокой, стройной, статной и очень красивой. На Дикса накатила жуткая тоска вперемежку с обидой. Он только сейчас осознал, какая между ними огромная пропасть, и буквально кипел от злости из-за ее резких слов. Дикс боком лег на солому и, закрыв глаза, пытался уснуть. Утомленный за этот долгий день, его бросало в жар, по голове словно били молотом, и он лишь изредка забывался в тревожной дреме.