Проклятие Даливентуса

9

За окном всё было серое: серые дома, серое небо, серые дороги, даже снег выглядел серым. Желтое витражное окно, казалось, должно было добавить хоть и мутного, но желтого солнечного цвета, но нет. И пропускаемый свет сегодня был серого холодного оттенка, как и настроение у Нутриши. На улице к калитке верхом на ферло подъехали десять всадников. Все спешились, трое сняли поклажу и кинули мешки и сумки на дорогу, четверо и подошедший старый Игиас повели ферло к конюшням, а высокий Фонфир в длинном меховом плаще в сопровождении двух мечников направился прямиком к парадному входу замка.

– Пора, – сказала Нутриша, но продолжила смотреть в окно, не пошевелившись. Почему иногда вдруг нападает на нее грусть? Ведь всё хорошо, как раньше, а будто чего-то не хватает…

– Пошли, – Цианея взяла ее за руку. – Если мы сейчас не придем, мама будет ругаться.

– Да, может, хоть при нем она не будет говорить о том, какой Фонфир красивый и видный и, что такого мужа я больше нигде не найду. – Нутриша, ожидавшая его приезда в том трепетном волнении о предстоящем предложении и замужестве, теперь грустно мотала головой. Она надеялась, что ее сердце забьется чаще, что щеки, прямо как у Цианеи, покроются румянцем, но она ничего не почувствовала. Значит ли это, что она его не любит и не сможет полюбить? Значит ли это, что она просто не встретила еще свою судьбу? И значит ли это, что ей не надо выходить за него?

– Цеалле, ну пошли, – уже тянула ее за руку сестра.

Нутриша провела пальцем по тоненькой трещинке на стекле, как прощаясь, и глубоко вздохнув, позволила себя увести.

Обе в светлых платьях с золотой вышивкой, подчеркивающие их красивые ниспадающие каштановые волосы до пояса, они встретили Фонфира за столом со своими родителями.

– Сирон Фонфир, мы рады вас видеть, – приветствовала Нутриша. – Надо думать, вы закончили свое обучение?

Фонфир с легкой щетиной на красивом лице встал и со своей очаровывающей улыбкой поклонился. Девушки присели в поклоне и заняли свои места. Мать с отцом переглянулись и предоставили дочерям вести светскую беседу.

– Пока нет, – на мгновение на его лице появилась озабоченность, и русые брови образовали складку на лбу. – Взял небольшой перерыв, который я провел в Сейласе, а на обратной дороге решил заехать к вам.

– А сколько вам осталось? – прошептала Цианея, и тут же покраснела. Она похорошела и порозовела, хоть все также часто была подвержена простудам, но у нее появился огонек в глазах.

– Надеюсь, успею поздравить вашу сестру с днем рождения, если конечно ваша семья не будет против постороннего человека на таком празднике, – отвечал Фонфир, смотря на Нутришу.

– Какой же вы нам посторонний? – ответила за нее сирона Манис, поспешно поставив стакан с вином, отчего чуть не поперхнулась, но усилием заглушила непристойное поведение. – Вы в нашем замке всегда желанный гость.

– Да, – подтвердила Нутриша, и, глянув на сестру, заулыбалась. – И если вы не успеете на мое торжество, через месяц будет день рождение у Цианеи.

Менялись блюда, неспешно продолжалась беседа. Сирон Манис, прикрывая усталые глаза, извинился и с женой покинул обеденный зал, оставив молодежь за столом одних. Служанки быстро убирали тарелки, и последним выставляли пышные молочные и фруктовые десерты. Нутриша, будто ей мешала эта постоянная суета думать, махнула рукой дворецкому, чтобы все слуги ушли. Фонфир тоже отправил стоявших у дверей мечников отдыхать.

– Васкос – красивый город? – спросила Цианея, осмелев после ухода наблюдателей.

Фонфир красноречиво рассказывал о магии, магах и архитектуре города, Цианея ловила каждое слово, всё чаще встречаясь с ним глазами и не сразу их отводя. В основном она поддерживала беседу, в которой Нутриша чаще задумывалась и молчала, но иногда, резко как отходила от этого состояния, и вставляла вопросы. Позже они пошли гулять по замку, с двух сторон взяв под руку молодого мужчину. Нутриша уже намеренно молчала, и слушала, как разговаривает сестра. Она, иногда забывалась, слишком громко восхищаясь, и спрашивала такие подробности, до которых, например, Нутрише и дела не было.

– Сколько вам лет? – вдруг спросил Фонфир, после того, как Цианея сказала, что мечтала бы когда-нибудь увидеть королевский город и другие долюры. Спохватился и сразу извинился за бестактный вопрос. – Вы с сестрой кажетесь ровесницами, а ей разрешено выезжать.

Цианея робко улыбнулась, будто в этом вопросе она уловила для себя что-то приятное и быстро отвернулась к картине своего деда. Они шли по галерее, где висело около тридцати портретов рода Манис и несколько пейзажей, на которых был изображен маленький замок в разных ракурсах на фоне огромной горы.

– Она всего на год меня младше, – ответила за нее Нутриша. – В детстве Цианея часто болела, и родители до сих пор боятся и оберегают ее, как редкий цветок.

– Я бы и к Хрустальной горе хотела, – продолжила Цианея. – Вы знаете, ведь именно там жили наши предки. Там наша истинная родина, там остался наш родовой замок. Этот построил папа и, хоть он намного больше, но он обычный и совсем не загадочный… По-моему, замок должен быть старым, со своей историей, с секретами, с привидениями.

– Цианея, – рассмеялась Нутриша, боясь за откровенность сестры, но Фонфир смотрел на нее серьезно и как-то умиленно.

– Да, – сказал он. – Всё надо видеть своими глазами, картины – это подмена действительности, поэтому я их не люблю.

Цианея начала доказывать, что благодаря картинам многое сохраняется, то, что непременно забылось бы, потому что память несовершенна. Фонфир спорил, что, если есть то, что не хочешь забыть, ты его не забудешь, а картина, например, портрет никогда не заменит человека. Нутриша хотела вставить пару слов в защиту теории сестры, но она сама отлично справлялась и они с сироном словно ее не замечали, и вроде как им и не нужно было ее мнение, поэтому она стояла в сторонке и думала о своем.