Проклятие Даливентуса

13

Нутриша тихо вошла в галерею и, увидев высокого светловолосого красивого молодого мужчину, остановилась. Он, улыбаясь, смотрел на портрет Цианеи. Прошло десять минут, а он всё стоял. Сейчас он улыбался не так как всегда. Обычно его улыбка не несла радости или тепла, чувствовалась, что он заставляет себя так улыбаться, чтобы расположить. Нутриша хотела понять, о чем он думает, и продолжала молча стоять. Она ведь не знала, что именно сейчас в нем роятся мысли, вперемежку с разгорающимся огоньком в сердце. Она не знала, что его мама умерла при родах брата, когда он так привык к любви и заботе, а отец, серьезно восприняв клятву данную жене о хорошем воспитании детей, сделал из них настоящих сиронов: гордых, черствых… готовых на всё, ради процветания долюра. И вместо любящего отца, она попали в руки преподавателей. Единственная поблажка, которую вытребовал Фонфир – это учеба на аромага, он долго упрашивал отца отпускать его учиться в Васкос, расписывая преимущества того, что можно создать войско магов.

Нутриша подошла вплотную и озорно крикнула:

– Вот вы себя и выдали сирон Фонфир! – Присела, здороваясь, но не отвела несмешливого взгляда.

– Я просто смотрю картины, – Фонфир, сбросив улыбку, старался невозмутимостью убедить девушку в правдивости своих слов.

Нутриша лукаво улыбнулась, говоря глазами «да всё я поняла», и сказала:

– И я о том же. Вам всё-таки нравится живопись. Пойдемте, я расскажу вам, как наш учитель рисовал эту картину. Да… он по совместительству еще и художник старой школы. Папа сказал, что нужно сделать мой портрет до замужества, знаете эту традицию? – и, дождавшись кивка, продолжила рассказывать, медленно прохаживаясь с ним по галерее. – Мой учитель приготовился, нашел фон в малой гостиной, а я сильно заболела… – Так она старалась убедить молодого сирона, что она вся такая больная – ну может он еще передумает сам? На самом деле в тот день начальник стражников организовал смотр своих подопечных, и все слуги и жители замка восприняли это как развлечение. Конечно, и она хотела посмотреть. – Поэтому пришлось сестре занять мое место. А потом оказалось, что портрет не пишется за неделю, и мой портрет так и не нарисовали. Кстати, как она вам здесь?

– Похожа, но не такая живая, – они опять оказались напротив портрета Цианеи. Фонфир не хотел признаваться, что их учитель настоящий мастер и передал всю красоту девушки безупречно. – И без румянца.

– Ах, это только в вашем присутствии она краснеет, – беззаботно ответила Цеалле, подмечая теплую улыбку мужчины, направленную на портрет.

Два часа Нутриша рассказывала истории из жизни сестры, всячески превознося ее благородство и добродетель, что почти всегда была правдой, и принижая себя непослушанием и вздорным характером. Отчего на прощание перед дверью ее комнаты он уже не старался ее поцеловать, как в предыдущие пять дней, когда она то убегала, то «случайно» била его головой, то вваливалась спиной в комнату. Сегодня он просто поблагодарил ее за чудесный вечер и очень задумчивый пошел к лестнице в южное крыло.

– Я с ним поговорила! – изображая радость на лице, Нутрища ворвалась в комнату. Цианея оторвалась от окна и позеленела. А Нутриша обнимала ее и подпрыгивала в танце. – Он любит тебя. Да, так и сказал, люблю и хочу жениться на ней.

Улыбка, сначала несмелая, еще сдерживаемая показалась на лице Цианеи. Потом она упала на кровать и залилась слезами.

– Ну, успокойся, не всё так хорошо. Его отец заставляет жениться на мне. Поэтому нам придется поменяться местами.

– Что? – Цианея села, испуганно округляя серые глаза, в которых только появился огонек и прогнал этот вечный туман. – Я не пойду против его отца.

– А он вот готов пойти! – Нутриша стояла посреди комнаты, размахивая руками и громко убеждая ее и чуть-чуть себя. – Он согласился с моим планом, и сказал, что главное провести обряд бракосочетания, а после него уже ничего нельзя будет отменить.

– Это так неправильно. – Цианея сомневалась, ломала пальцы. У нее просто не хватит смелости. Но если Фонфир любит… Как ей хотелось в это верить, и ради него, а может ради себя, ведь она тоже его любит! она должна быть сильной. Она должна пойти на это.

Если бы Цианея лучше знала будущего мужа, то сразу поняла бы, что Фонфир ни за что не пошел бы на обман. Просто не до конца поняв свои зародившиеся чувства и под давлением отца, который уже потирал руки в предвкушении владения горным долюром, он думал, что ему всё равно на ком жениться. Учеба, деревня Сейлас, отряд, помощь отцу, светские выезды в соседние долюры, теперь еще добавится целый долюр, в котором ему предстоит показываться и жена, на которую тоже потребуется время. Лежа в кровати в последнюю ночь перед свадьбой, он поджимал губы и почему-то злился, хотя убедил себя, что лучше жить с нелюбимой. Он сможет ей противиться и будет спокойно заниматься своими делами – нелюбимая не сможет давить на него и требовать внимания. А Цианея, эта нежная девочка, которую почему-то хочется оберегать, станет для него младшей сестренкой.

Ранним утром Нутриша мерила комнату шагами, прислушиваясь к звукам в коридоре. Она ожидала услышать тяжелые шаги ее отца. С каждым днем он чувствовал себя всё хуже, и даже лекарь из Васкоса разводил руками, обещая лишь поддерживать жизнь сколько потребуется. Няня доложила, что отец в последний момент решил подготовить все бумаги перед свадьбой и уединился в кабинете, а Нутриша хотела попрощаться. У нее сжималось сердце от предстоящего расставания: с мамой она мысленно попрощалась за ужином, с няней перед сном, Цианеи вечером пришлось дать успокоительного и обнять ее во сне – она ей не сказала правды, она бы не отпустила, и Нутриша тогда бы не смогла уйти. Но именно отец учил ее действовать и жить, как она хочет, радовался ее проказам и защищал перед мамой. Отец… который уже несколько дней не появлялся на людях и проводил почти всё время в постели, она может больше его не увидит. Другого шанса не будет. Через два часа отправляется последний торговый обоз обратно в Хелдрус, откуда привезли дополнительную мебель на праздник. Нутриша осмотрела походную сумку, поглубже затолкала мешочек с драгоценными камнями, проверила дорожный мужской костюм. И вдруг улыбнулась – как бы ей хотелось увидеть лицо Фонфира, когда он откинет вуаль и обнаружит ее сестру. В любом случае тогда они уже буду женаты. И он любит ее, но только из-за долюра (потому что она старшая и он ей перейдет по наследству) он рискует своим счастьем. Шагов в коридоре всё не было, но зато начался топот слуг, шепот служанок, мамин крик.