Проклятие Даливентуса

1

В доме пахло нардом, миррой и серой амброй. Окна занавесили черной тканью, а в большой комнате кроме стола и пяти стульев вокруг больше ничего, вдоль стен на ореховом полу остались невыцветшие темные пятна, как если бы там раньше стояла мебель, но сейчас создавалось ощущение пустоты и бедности. Девушка с простой каштановой косой до пояса бегло осмотрела собравшуюся семью: мать и троих детей от шести до двенадцати лет, и поставила оставшийся стул напротив женщины. Резкими движениями, выдающими нервозность, девушка сняла плащ и повесила его на спинку. Одежда на ней была разного качества: от красивых сшитых по ноге черных сапог из дубленой кожи до жесткой белой бесформенной рубахи, приталенной потертым бархатным жилетом зеленого цвета. Села и невольно сморщила нос: «И почему они думают, что своими благовониями привлекают духов?»

– Дайте мне вашу руку, – сказала девушка и, взяв морщинистую ладонь, посмотрела женщине в глаза.

Сутулая женщина с седыми прядями сначала норовила вытереть платком слезы, тем самым прерывая контакт с глазами девушки, но вскоре замерла и уже не двигалась. Карие глаза девушки потемнели и будто затуманились черной дымкой.

– Он любит вас, – сказал девушка. – Но просит отпустить.

Женщина заплакала, не сдерживаясь, а девушка сочувственно пожала руку. В ней сейчас сложно было узнать ту игривую Нутришу – взбалмошную девочку и беззаботную сирону. Серьезность, твердость, какое-то внутреннее самоуважение и гордость проскальзывали в ее выражении лица, в движениях, в походке.

– Скажите ему, что я скучаю, – сквозь слезы взвыла женщина, а почувствовав объятия старшей дочери, постаралась успокоиться. – Мы скучаем. И как мы будем жить без него? Как? Чем будем платить за дом? Чем платить учителям?

Нутриша вздохнула и, поймав взгляд старшей девочки, ее глаза опять затуманились. В тумане прошлого она видела высокого рыжеволосого мужчину. «Люблю, люблю, – шептал он. – Скучаю» Но как все духи он ослаблял и изнурял живых. Вот он проводил двух дочерей к учителю и передал ему кошелек с монетами. «За год, – выделил он. – За двоих» Вот он дома, и пока никого нет, идет на второй этаж, заходит в комнату с картинами. Снимает со стены семейный портрет и за раму прячет с десяток золотых монет. «Копил, чтобы выкупить, – извиняющийся шепот. – На дом, копил» Вот он опять в столовой, стоит серой дымкой и машет на прощание рукой. Нутриша улыбнулась и тоже помахала ему, отпуская и отправляя призыв Лисомагу.

– У вас в доме есть тайник, там деньги, и за обучение девочек он заплатил на год вперед. – Нутриша устало вздохнула, но сегодня была довольна такому исходу. Ей нравилась магия и процесс обучения, но эта атмосфера вечной скорби, в которой ей приходилось работать каждый день, утомляла и давила психологически. Правда с течением времени она начала относится к этому как к работе, стараясь полностью не погружаться в настроение и тяжесть положения каждой семьи, потерявшей близкого человека. Поддерживала, как могла, но не хотела переживать с ними их боль и испытывать их страдания.

Внезапно с места подорвался мальчишка с торчащими в разные стороны рыжими волосами и веснушками по всему лицу.

– Мама, не слушай ее, она же обманывает, как и предыдущие. Мы будем надеяться, а окажется как всегда. Все знают, что в Васкосе только Кирса – призрачный маг.

– Я ученица Кирсы. Но раз ты мне не веришь, – Нутриша таинственно улыбнулась. – Я одна пойду проверять тайник вашего отца. Где у вас тут комната с картинами?

Мальчик неуверенно дернулся, и через секунду его ноги топали по лестнице на второй этаж, а рыжая шевелюра смешно подпрыгивала от бега. Что-то знакомое показалось девушке в этих волосах, и грустная теплота окутала ее.

Найдя тайник, и на радостях семьи получив оплату на несколько серебрушек больше, Нутриша вышла на свежий воздух. Один из бедных районов Васкоса отличался от центрального и магических диаспор скромными домами, плохими уборщиками и серым небом. Снега в городе не было, защитный маг поставил купол над всем городом, но небо здесь никто не разбавлял яркими красками. Оно было как в Манисе, поэтому Нутриша не поселилась здесь, не желая терпеть эту пасмурную тоску, а отдавала за жилье в диаспоре растительных магов половину заработанного. Нутриша вскочила на старую лошадь и медленно поехала по улице, ища какую-нибудь таверну. После обеда недалеко отсюда она брала уроки фехтования и решила поесть здесь.

Разгульные голоса, веселый звон кружек, несинхронное дребезжание струн, как при настройке инструментов, доносились из соседнего дома.

– Нейла, Нейла! – закричал высокий парень с густыми черными бровями, открывая дверь и впуская новую партию гостей. – Это же Нейла? – спросил он у подошедшего второго парня. Тот кивнул, а Нутриша махнула рукой, в надежде проехать мимо. Но они подошли такие радостные, улыбчивые. – Ты не можешь быть рядом и не зайти, ведь ты ее спасла, мы празднуем ее новое рождение!

– Да не я ее спасла, она сама вернулась, сколько вам повторять! – Нутриша покачала головой. Они вызывали ее неделю назад, чтобы отпустить душу сестры (до этого за год спустив все деньги на лекаря, поддерживающего ее физическую оболочку). Но в тот момент, когда Нутриша прикоснулась к ее руке, их красавица пришла в себя. Как Нутриша им ни старалась объяснить, что она вернулась самостоятельно, что сама она умеет только отпускать, поговорить, увидеть прошлое, они не верили. – Она сама нашла себя, а точнее ее желание пересилило болезнь.

– Нейла, мы тебя приглашаем, – вторил младший лет пятнадцати парень. – Ты куда? Если по делам, я сбегаю и скажу, что ты придешь через два часа.

Нутриша еще думала отговориться срочностью вызова, но на пороге появилась сама виновница торжества в невесомом платье и лукавой улыбкой. Она заменяла братьям умерших родителей, а бабке с дедом – детей, и хотя ей и было уже за тридцать, но та уютная атмосфера вокруг нее притягивали, а миниатюрное сложение делали ее вечно молодой. Она похлопала необыкновенно огромными черными речницами пару раз, и вокруг нее закрутился пар. Бело-серый, и если не знать, что она его вызвала, можно было списать на обычный туман. Он разделился на плети и полетел к Нутрише, окружая ее со всех сторон. Нутриша обреченно вдохнула. Запах – тонкий, волнующий. Здесь были и свежие цветы, и разгоряченное солнце, и сладость дружбы, и терпкая надежда, чего так не хватало Нутриши. Он больше походил на желание, непреодолимое, стойкое желание подчиниться и сделать всё, что пожелает эта нимфа запахов или просто следовать за ней хоть на край света. Нутриша спешилась и только пошла к девушке, как воздушные плети истаяли, а парни заулыбались.