Проклятие Даливентуса

4

Крилосский бежевый камень с оранжевыми и белыми вкраплениями блестел от воды, и замок Даливентус предстал во всей красе. Дикс вычистил его за полчаса. Его магия стала безграничной, и теперь он мог колдовать в закрытых помещениях, а еще видел любое проявление чужой магии. И то, что Шейтил разрешил ему убрать внутри, он убирал со свойственным трудолюбием и рвением. Его распирала сила, эта мощь, которой хотелось пользоваться и магичить и магичить. Если раньше его минимальный ветер мог тихонько снять пыль, то сейчас он сдирал заплесневелые гобелены, почерневший слой штукатурки и вообще верхний слой стен до камня. Шершавый, грубый камень выглядел ненамного лучше посеревшего убранства. Луна только пошла на убыль, а первый этаж замкового комплекса стал чистым, но каким-то мрачным, и Шейтил уговорил Дикса больше не усердствовать. В бальном зале прямо на полу разместили раненых. В открытые окна задувал теплый летний ветер, а в камине варилась жидкая похлебка из всего, что смог найти Зижан и из того, что оставили рыцари. Уцелевшие торопились доложить королю новости о снятии проклятия. Трое наемников убежали почти сразу, а остальных троих похоронили в обычной вырытой яме. Фонфир, отправив несколько групп с докладом и распоряжениями в замок Горпенс, в деревню Сейлас, в Поморские горы Маниса и конечно Цианее, с несколькими мечниками решил ненадолго остаться, наладить отношения с сироном Даливентус и доверенным Богов. У всех хватало дел. Шейтил оккупировал кабинет, на рассыпающейся бумаге писал план, делал на карте долюра пометки и давал врывающимся необходимые указания. Ему казалось, что он ничего не успеет, казалось, что-то произойдет, и он не сможет спасти свою землю. В первую очередь ему нужны были люди, и он просил Зижана уговорить его бывших рыцарей после лечения остаться здесь. Да хоть как, хоть под страхом смерти (Ситинья должна была напугать), хоть наобещав хорошие дома им и их семьям. Будет тяжело, но он всё сделает, чтобы они остались и чтобы выжившие погодные маги вернулись.

Луна ушла, и все, не сговариваясь, собрались в бальном зале. Уставшие, со слипающимися глазами, но взбудораженные, в нетерпении топчущиеся или ерзающие на креслах, то и дело поглядывающие на предрассветные сумерки за окном. Дикс избегал Нутришу и не смотрел в ее сторону, он догадывался о чем перед отъездом с ней говорила Елейс, поэтому стал молчалив и рассеян.

– С восточной башни будет видно лучше всего, – как бы между прочим заметил Зижан, и все ломанулись на лестницу.

Каменная, открытая с выложенными зубцами площадка около десяти метров в диаметре открывала обзорный вид на восточную стену, растаявшие теперь коричневые и мокрые, как грязь, луга и на голые сады. Все взгляды были устремлены вдаль. Задумчивый Дикс проматывал в памяти весь их путь, и, встав рядом с Шейтилом, пробормотал:

– Может, ты и прав. Ты думал обо всех, а я только о нескольких.

– Нет, если бы ты не думал, не помог всем им, и они не пошли бы с нами, мы бы никогда не сняли это проклятие, – серьезно ответил сирон.

– Но если бы не твоя целеустремленность, мы не дошли бы до конца. Ты направлял.

– Мы смогли. Вместе. Я исправил поступок своей матери, но я никогда не искуплю жизни тех, кто погиб по ее вине и упадок своего долюра и всей страны. Этот позор навсегда останется на моей крови.

– Опять ты про кровь, Лисомаг тебя забери! – начал закипать Дикс.

– Да, – улыбнулся Шейтил. – Но теперь я думаю, что надо стараться думать обо всех – и в общем, и в частности.

– Тогда ты будешь лучшим сироном, брат Шейтил, – улыбнулся Дикс в ответ. – А что с королем? Ты ничего не сделаешь за то, что он убил твоего отца и всех родственников? Ты же понимаешь, что он хотел под шумок устранить всех Даливентусов и забрать долюр себе?

– У нас сейчас будет очень много дел, домаг Дикс, – успокаивающе ответил тот. – А король всё равно придет за помощью к нам, чтобы избавиться от проклятия. Мне есть, что попросить у него взамен.

– Как ты можешь… – разочарованно начал Дикс, но замолчал. Далеко на востоке, там, где раньше серая земля переходила в серое небо, забрезжил свет. Яркий, ослепляющий луч прочертил границу тьме, осветив нижнюю чернеющую поверхность, и окрасив чистым голубым прозрачным, как аквамарин, небесную высь. Пальцы Дикса обхватила маленькая нежная ладошка, но он, с трудом подавив, радостную дрожь, продолжал пялиться вперед. На расходящиеся и становящиеся всё длинней искрящиеся лучи, на преобразующуюся землю и на появляющийся желтый круг. Пялился, но ничего не видел.