Проклятие драконьего амулета

Любила ли я?

Когда я проснулась, был уже полдень. Лучи солнца проникали сквозь щель между задернутыми шторами и рисовали на одеяле белые полоски. Рядом, свернувшись калачиком, примостилась Ночка. Едва я зашевелилась, кошка, мурлыкая, подлезла ко мне под бок. Я нежно почесала ей за ушком. Приятно осознавать, что на свете есть создание, которое искренне любит тебя.

Перед тем как встать, я осторожно потянулась, проверяя, ушла ли боль. Не почувствовав в теле неприятных ощущений, поднялась с кровати и огляделась. На тумбочке лежал пустой шприц. Вот гаденыш! Сделал-таки мне укол. Стыдно подумать, куда. Пробудившаяся было ярость быстро погасла, едва я вспомнила муки, которые доставил мне браслет.

Я прошла в гостиную и обнаружила Гришку в его обычном месте — в виртуальной реальности, посещение которой он резко, как всегда, оборвал, едва заметив меня.

— Да напиши ей письмо уже, в конце концов, — в сердцах воскликнула я. — Сколько можно только пялиться! Пригласи на свидание, что ли.

— Откуда ты знаешь? — изумился парень, выпучив на меня глаза.

— Знаю и все, — откусив от яблока, лежавшего на столе возле компьютера, ответила я. — Не первый год на свете живу.

Гришка смутился, но закрытую страничку открыл. Там, как я и ожидала, были селфи премиленькой красотки в разных нарядах и в разных позах. У девушки были шикарные волнистые волосы и ослепительная улыбка.

— Мы с ней в школе учились. Она меня хулиганом считала, — вздохнул паренек. — Она, вон, институт заканчивает, юристом будет. А я кто? Вор! Мы с ней совершенно разные.

— А ты за нее не решай, — я ободряюще похлопала его по плечу и направилась в ванную.

— А ты любила кого-нибудь? — вдогонку спросил он меня.

Горячие струи согревали мое тело. Я надеялась, что душ поможет расслабиться, смоет не только пот, но и воспоминания. Но это не особо помогало. Любила ли я? Да, к сожалению. Любила…

Он был самым красивым, самым обаятельным парнем на всем потоке. Все девчонки сходили по нему с ума, вились вокруг пчелиным роем. Каждая старалась привлечь его внимание, делая макияж поярче, надевая юбки покороче. А он выбрал меня — стеснительную детдомовскую девчонку-одиночку, думающую только об учебе и о том, как заработать себе на жизнь.

То был сложный для меня период. Одна в чужом городе. Практически ничего не зная о мире не только человеческом, но и нечеловеческом. Только мамины записи давали мне общие представления. Благодаря им я избегала неприятностей и ненужных встреч.

С огромным трудом мне удалось поступить в колледж. Знаний, полученных в школе, в которую я ходила в детдоме, едва хватило на минимальные проходные баллы. Днем я училась, стараясь наверстать программу, по вечерам подрабатывала официанткой, чтобы было на что поесть. Жизнь в общежитии ничем не отличалась от моего существования в детском доме: так же людно и шумно. Я вела обособленную жизнь, стараясь ни с кем не сближаться, чтобы ненароком никто не узнал мою настоящую сущность.

И тут появился он — яркий, обворожительный, веселый. Максим сумел завоевать мое доверие, растопил ледяной панцирь, в котором я жила практически всю жизнь. Он очень красиво ухаживал, задаривал цветами и конфетами. А как сладки были его поцелуи! Я таяла в его руках, прижимаясь к широкой теплой груди. Мое сердце трепетало, и, как это ни банально, от его прикосновений бабочки порхали в животе. Я посмела думать, что меня любят, что я кому-то нужна. И я открылась ему — он стал для меня первым мужчиной.

Но потом, после той единственной ночи, все изменилось. Он начал избегать меня, прекратил звонить. Словно я перестала для него существовать, будто ничего не было между нами. Я не могла понять причину таких изменений и каждый раз все больше и больше накручивала себя.

Как-то после занятий я, переступив через  гордость, подошла к Максиму, весело смеющемуся в окружении девушек. Заметив меня, он вдруг изменился в лице, стал таким суровым и неприступным, что сердце мое ухнуло вниз — куда-то в самые пятки. А девчонки лишь захихикали за моей спиной.

Дрожащим голосом попросила его отойти в сторонку — поговорить. Но, когда мы остановились у окна в отдалении от остальных студентов, я словно потеряла дар речи. Я не смела взглянуть в его глаза, не смела начать разговор, на который, собственно, сама и вызвала. Так и стояла перед ним, нервно теребя рукав серенького платья с плиссированной юбкой.

— Что? — нетерпеливо спросил он, возвышаясь надо мной. Я вздрогнула от его резкого и холодного тона.

Проглотив подкативший к горлу комок, я едва смогла пролепетать:

— Максим, скажи, что случилось? Почему ты отдалился от меня?

Он хмыкнул и презрительно скривил губы.

— Почему? — громко, на весь коридор, воскликнул он. — Да ты на себя посмотри! Мышь серая, неудачница! Дешевка!

Я не ожидала от него таких слов и отшатнулась, уперлась спиной в стену.

— Что? Что ты такое говоришь, Максим! — слезы душили меня, и я едва могла говорить. — Ведь я люблю тебя. И ты говорил, что любишь.

— Посмотрите на нее! — оглядываясь на хихикающих девчонок и мерзко ухмыляющихся парней, прокричал он. — Люблю тебя? Да ты за коробку конфет продалась! Продажная девка! Кому ты нужна, детдомовская?!

Я не могла этого слышать, закрыла руками уши, но его гадкие и низкие слова продолжали резать мое сердце. А все вокруг лишь гоготали и повторяли его слова. Энергия уходила из меня, я обессилила и едва могла держаться за стену. Как так? Почему? За что? Ведь я любила его…

И вдруг слабость сменилась на злость. Она вскипала во мне, бурлящим потоком накрывая с головой. Ярость лавиной смывала все остальные чувства. Никто! Никогда! Не посмеет! Больше меня обидеть!