Проклятие Феникса, или как удачно (не)дожить до свадьбы

Глава 2. Разбитые ожидания.

Я замерла, боясь спугнуть неожиданные и такие долгожданные откровения старшей сестры. Какой – то день внезапных прозрений и откровений сегодня у меня получается.

Меня мучила головная боль, а мой мозг скрипел и пытался осмыслить информацию об отце, которую мне совсем недавно выдал Змей Горыныч.

Странно, почему эту правду о своих родителях я никогда не слышала? Почему моя премудрая и перемудрённая старшая сестра мне ничего и никогда не рассказывала? Да, возможно, она опасалась за моё психическое состояние. Но не обязательно же было говорить всю правду. Ведь можно же было как-то подстроить историю моих родителей под реальность того мира, в котором мы очень долго жили.

Сейчас ещё выяснится, что бабушка, которая нас воспитывала ‒ не единственный наш родственник. А может она к нам и не имеет никакого отношения.

‒ Василиса, ‒ со страхом в голосе спросила я ‒ А как же бабушка?

‒ Которая нас воспитывала? Так она нам не бабушка.

Вот те раз. Хотя, на фоне сегодняшних откровений, не такая уж и сенсационная новость.

‒ Ты её подкупила? ‒ всё-таки я была права в своих догадках.

‒ Нет. Я её очаровала. Но у меня не очень сильный ментальный дар, поэтому, полюбить нас она так и не смогла.

‒ Ты сказала, что подслушала какой-то разговор, ‒ Змей Горыныч направил этот неожиданный, но очень важный для всех нас, разговор в нужное ему русло.

‒ Да, ‒ Вася тут же продолжила своё повествование. ‒ Хотя и до этого у меня возникали вопросы к неожиданным родственникам. Они появились сразу, как стало известно о гибели родителей, но череда определенных событий меня сильно настораживала и смущала. Во-первых, их слишком рьяно поддерживали городские власти. Во-вторых, я не могла выяснить, с какой стороны они нам приходятся роднёй.

‒ А эти новоиспеченные благодетели не сказали? ‒ декан задавал уточняющие вопросы, видимо, что–то проясняя для себя.

‒ В том-то всё и дело. Они рассказали всем , что по маминой. Якобы дядюшка ‒ двоюродный брат покойной матушки.

‒ А у нашей мамы не было братьев? ‒ вон сколько, оказывается , родни у меня. А я и не знала.

‒ У нашей матушки не было братьев. По крайней мере, в Мидгарде, ‒ Василиса посмотрела на меня с грустью в глазах. ‒ Я потом тебе расскажу историю нашего рода по материнской линии. Но, сейчас разговор не об этом. Внезапно появившиеся дядюшка и тётушка сразу вызвали у меня стойкое чувство отторжения и неприязни. Пришли в наш дом, стали вести себя, как полноправные хозяева, а к нам относились, словно мы - прислуга.

‒ Они вас оскорбляли? Обижали? Били? ‒ мой жених так разволновался, что невольно схватил меня за руку и сжал мою ладонь.

‒ Прямых оскорблений я не слышала, гнобили по-другому: воспитывали, придирались, требуя порой противоположных вещей, чтобы было чем упрекнуть. И заступиться было некому. Я несколько раз ходила к бургомистру, но он даже не стал меня слушать, ‒ Василиса махнула рукой, показывая, насколько пустой была эта затея.

‒ И никто не отозвался? Никто не захотел нам помочь? ‒ я, волнуясь, на рефлексе сжала ладонь декана.

Заметив, что он погладил мою ладонь в ответ на этот неосознанный жест, я покраснела. Выдернув ладонь из капкана его рук, встала со своего места и подошла к окну.

‒ Нет, никто не захотел помочь. Никому не было дела до двух сирот. Тем более, семнадцать лет назад по закону одинокая девушка, без родителей и без мужа, нуждалась в обязательных опекунах, ‒ Василиса , погрузившись в свои нелёгкие воспоминания, потеряла связь с реальностью и не обратила внимания на моё странное поведение.

‒ И подслушанный разговор тебя толкнул на решительные действия? ‒ мужчина же сделал вид, что не заметил трусливый побег. ‒ Что же ты такого страшного услышала?

‒ О, этот разговор между дядюшкой и тётушкой я буду помнить всю жизнь, ‒ Василиса скривилась, словно во рту у неё был кислющий лимон. ‒ Они были настолько уверены в своей безнаказанности, что стали в открытую обсуждать, как поделят наше имущество и что они собирались сделать с двумя недоразумениями, что стояли у них на пути. Знаете, я боюсь представить, что было бы с нами, если бы я тогда не услышала их планы.

Я стояла у окна и думала о том, как сложно было моей сестре в тот страшный момент. Родители пропали, на руках маленькая я, вокруг алчные и продажные родственники. Ей, перенесшей стойко смерть мамы и папы, и за помощью,наверное, идти было некуда. Моё сердце сжалось от боли, когда представила, сколько тягот и горечи выпало на долю моей старшей сестры.

‒ Они хотели присвоить себе всё наше состояние, ‒ Василиса, отвечая на вопрос Змея Горыныча, всячески пыталась скрыть волнение. Но мне, как человеку, который хорошо знает свою сестру, было отлично видно, как дрожат её ладони, как она, пытаясь занять руки, теребит свои прекрасно уложенные локоны.

‒ Но по закону вы ‒ прямые наследницы. Василиса, ты же прекрасно знаешь наши строгие законы. Они не могли претендовать на ваше имущество. Эти родственники были всего лишь временными опекунами! ‒ я обратила внимание, как во время этой пламенной речи у декана горели от возмущения его шоколадные глаза. Видимо, негодование было настолько сильным, что даже знаменитая преподавательская хладнокровная выдержка дала трещину.

‒ Да, они были опекунами. Пока мы были недееспособны. Анжелика слишком мала, а у меня не было ни жениха, ни мужа.Что мы могли сделать? Ничего! ‒ Василиса задала вопрос, отлично понимая, каков на него будет ответ. ‒ Тётушка с дядюшкой быстро привыкли к нашим деньгам и расставаться с таким богатством не собирались.