Проклятие фиолетовой лисицы, или Перерождение в новом мире

Глава 13. Разговор двух сестёр

Рия присела в кресло, вытянув прямую осанку, показывая то, что она принцесса. Её сестра заметно побледнела.

– Ты зачем явилась? Тебя же стража может схватить!

– Именно поэтому я зашла в эту комнату. Ты против?

Ахнула Рия, изображая, как ей больно от безразличия сестры. Аделаида взяла себя в руки и поспешно закрыла дверь комнаты на замок, чтобы никто не вошёл. Рия махнула рукой на противоположное кресло.

– Присаживайся.

Как и подобает принцессе, лёгкой и сдержанной походкой присела в кресло, в ней скрывалось напряжение.

– Столько лет прошло, и ты осмелилась вернуться. Хочешь вернуть былую жизнь? Можешь даже не мечтать об этом.

– Где я – твоя тень и невидимка для родителей? Нет, спасибо. О таком только мазохисты мечтают. Меня свобода куда больше устраивает.

– Тебе всегда доставалось самое лучшее.

Сказала Аделаида, рука Рии сжалась, она была с этим не согласна. Чувствуя, что потеряет самообладание, встала с кресла и отвернулась от сестры, касаясь руками спинки кресла. Рия кусала губу. Как она жила здесь, что малейшая память готова вывести слёзы?

– Говоришь, самое лучшее? Хорошо, давай взглянем на общий портрет, который висит у тебя рядом с кроватью.

А на портрете явно было показано, что Аделаиде доставалось самое лучшее, в то время как Рия, хоть и красиво была одета, но не так роскошно.

– Да, у меня были все роскошные платья, украшения…

Рия усмехнулась, услышав хоть какую‑то правду от сестры.

– А ещё лучшие учителя, всё внимание от родителей, никогда не забывали о днях рождениях, а ещё они не скрывали тебя от народа, как меня выставляли сироткой.

Слёзы всё-таки пошли. Аделаида встала из кресла, хотела успокоить сестру, но отчего-то себя сдерживала, одёргивая свою руку сама. Что за противостояние, почему не покажет, что на сестру ей не все равно?

– Зачем ты пришла?

Надела вновь на себя маску высокомерной принцессы. Рия вытерла слёзы и надела маску дерзкой принцессы, после чего повернулась.

– Соскучилась по твоей искусной игре.

Из рук Аделаиды вспыхнули искры, которые она сдержала, но очень хотела кинуть в сестру.

– Я никогда не играла.

Рия вновь усмехнулась и закивала, как болванчик.

– Говоришь никогда? А как же наши балы, где ты из стервозной сестры превращаешься в белую и пушистую. Сама доброта, хрупкость, только и слышно, как восхваляли тебя, что истинная наследница Весны.

Дрогнуло сердце Аделаиды. Было видно, как слова Рии делали ей больно. Рия на секунду изменилась в лице, она и сама осознавала силу своих слов, но затем отвернулась.

– А слёзы, как мастерски ты могла вызвать любую слезу, особенно если тебе в этот момент выгодно было, особенно сейчас. Вся такая обиженная, несчастная. Знаю, что будь твоя воля, то ты бы пожелала, чтобы меня не было, отчего ты была счастлива. Я бы и сама хотела загадать, чтобы я была реально сиротой, чтобы не жить во дворце и чувствовать себя одинокой!

У Рии и Аделаиды шли слёзы. Они любили друг друга, но не желали показывать этого. Мне хотелось вмешаться, но лучше будет, если я поговорю отдельно и не сейчас. Шли секунды, минуты, Рия и Аделаида просто молчали, ничего не говорили, каждая думала о своём.

– Мне нужна книга о Виолах.

Заговорила Рия. Аделаида ещё не вышла из своих мыслей, отчего не сразу поняла, что от неё хотят.

– Что?

– Мне нужна книга!

– Какая книга?

– О Виолах, которая в закрытом секторе королевской библиотеки находится.

– Но зачем тебе именно эта книга?

– Тебя это не касается, просто принеси и дело с концом. Я уйду и оставлю тебя в покое.

– Значит, домой тебя привела лишь книга?

– Мой дом там, где близкие мне, а этот дворец чужой для меня.

– После того, как я принесу книгу, ты обязана покинуть дворец. Мне не нужны проблемы.

Аделаида хотела ещё что‑то сказать, но потом развернулась к двери, отворила и вышла. Послышались быстро удаляющиеся шаги. Рия плюхнулась в кресло и заплакала. Я вылезла из-под дивана, превратилась в человека, Линда вышла из шкафа.

– Накалённые у вас отношения.

Невзначай сказала Линда. Рия ничего не говорила, а я не знала, что сказать, как утешить. У меня никогда не было сестёр и братьев, отчего боялась словом обидеть. Зато Линда отлично знала, что говорить.

– У меня такие же отношения с Радомирой, но там-то понятно, неродные. Только отец по крови нас объединяет, и она каждый раз пытается от меня избавиться, а я позволяла каждый раз этому. Даже сейчас ушла из дома, потому что не в силах противостоять сестре. А Эдварда просить о помощи не могу, не поймёт, с ним она само очарование, даже с моей мамой, которую презирает.

– Мы с Аделаидой родные сёстры, но из‑за того, что родители возились только с ней, а на меня забивали, то от этого у нас с ней сильная неприязнь. Потому что мне всегда хотелось, чтобы в один прекрасный день они меня заметили, сказали пару приятных слов, сказали, что тоже меня любят, иногда баловали, но жизнь жестокая штука. Портрет, висящий в этой комнате, единственный, где написано, кем я являюсь, в остальных либо меня нет, либо написано коротко только имя. От чего‑то родители стыдятся, что я есть, даже не знаю, помнят меня или уже давно стёрли из памяти.