Проклятие и любовь Кощея

Глава 19. Встреча с Фениксом

Когда Кощей и Варя завершили ужин, девушка ощутила, как неумолимо наваливается на неё сонливость. В просторной столовой ещё пахло пряными травами и мёдом, но глаза уже слипались. Варя украдкой взглянула на старинные часы в резном футляре — без пяти двенадцать. Даже свечи в канделябрах начали мерцать слабее, будто и они готовились ко сну.

Она неторопливо поднялась в свои покои, расположенные в восточном крыле замка. По пути мимоходом коснулась пальцами резных перил — дерево было тёплым на ощупь, словно хранило в себе отголоски дневных событий. В спальне её встретил мягкий полумрак и едва уловимый аромат лаванды, которой горничная предусмотрительно наполнила маленькие мешочки у изголовья кровати.

Варя сняла украшения, аккуратно сложила их в хрустальную шкатулку, затем распустила волосы, позволив им волной упасть на спину. Ночная сорочка из тончайшего батиста приятно холодила кожу. Девушка опустилась на перину, укуталась в одеяло, сотканное из шерсти горных коз, и почти мгновенно погрузилась в объятия Морфея.

Но сон её оказался недолгим. Около двух часов ночи она резко проснулась от странного ощущения — будто кто‑то тихо позвал её по имени. Сначала Варя не могла понять, что именно вырвало её из дремоты. Затем до её слуха донеслась удивительная, чарующая мелодия — словно сотни хрустальных колокольчиков звенели в унисон, сплетаясь в причудливую мелодию. Песня лилась из глубины сада, окутывая сознание нежной, почти магической дымкой.

«Кто же это поёт?» — пронеслось в голове Вари, и она окончательно очнулась. Сердце забилось чаще от любопытства и лёгкого трепета. Девушка села на кровати, прислушиваясь. Песня звучала всё яснее, маня за собой, обещая нечто невероятное.

Варя вспомнила: окна её спальни выходят прямо в сад. Не раздумывая долго, она накинула на ночную сорочку тёплый мягкий халат из бархата, отороченный пушистым мехом горностая. Холодный ночной воздух уже проникал сквозь щели в ставнях, и Варя поежилась, но решимость увидеть таинственного певца оказалась сильнее. Она бесшумно открыла окно, впустив в комнату свежий аромат ночных цветов, и вышла из спальни.

В саду

У входа в сад её встретил один из стражников — Белоснежный Волколак по имени Фёдор. Этот человекоподобный оборотень из славянской мифологии служил в охране Кощея уже не одно столетие. Его белоснежная шерсть переливалась в лунном свете, а золотые глаза светились мягким, почти ласковым светом. Он стоял на задних лапах, словно человек, облачённый в лёгкие доспехи из серебристого металла, украшенные руническими символами. На поясе висел короткий меч с рукоятью, инкрустированной лунным камнем.

Увидев Варвару, Фёдор учтиво склонил голову и спросил низким, бархатистым голосом:
— Что вы здесь делаете, госпожа, в такую позднюю ночь?

Варя помнила слова Кощея о том, что этот стражник не опасен, и потому ответила спокойно, с лёгкой улыбкой:
— Мне нужно попасть в сад. Пропустите меня, пожалуйста, уважаемый Фёдор.

Волколак молча отступил в сторону, пропуская девушку. Его взгляд, полный древней мудрости, задержался на ней на мгновение, но он не стал задавать лишних вопросов. Лишь тихо произнёс:
— Будьте осторожны, госпожа. В ночном саду порой случаются чудеса.

Варя ступила на усыпанную гравием дорожку, ведущую вглубь сада. Под ногами тихо шуршали мелкие камешки, а вокруг царила удивительная тишина, нарушаемая лишь песней, которая становилась всё отчётливее. Аромат ночных фиалок и жасмина окутывал её, словно невидимое покрывало. Деревья, увитые плющом, отбрасывали длинные тени, а лунный свет пробивался сквозь листву, создавая на земле причудливый узор.

По пути Варя заметила странные огни — неяркие, мерцающие, словно светлячки, но крупнее и ярче. Они парили над клумбами с ночными лилиями, изредка перепархивая с места на место. Девушка протянула руку, и один из огоньков опустился на её ладонь. Он оказался тёплым и пульсировал в такт песне, доносившейся из глубины сада.

Чем дальше она шла, тем сильнее ощущала, как песня проникает в самое сердце. Она манила и успокаивала одновременно, пробуждая в душе давно забытые чувства — то ли воспоминания о чём‑то утраченном, то ли предчувствие чего‑то великого. В воздухе витал едва уловимый запах жжёного сахара и корицы, отчего воспоминания детства нахлынули волной: бабушка, пекущая пироги, тёплый свет лампы, запах свежего хлеба…

Сердце сада

Добравшись до сердца сада, Варя замерла, поражённая увиденным. На старой яблоне с золотыми плодами, которые светились в темноте, словно маленькие солнца, сидел величественный Феникс. Его огненные перья переливались всеми оттенками пламени — от нежно‑алого до ярко‑оранжевого и золотистого. Птица была в пять раз крупнее орла, но её очертания казались почти невесомыми, будто она состояла из чистого света.

Феникс продолжал петь, и каждый звук его голоса наполнял пространство волшебной гармонией. Его клюв, изогнутый, как лезвие меча, раскрывался плавно, а глаза, похожие на два янтарных огня, излучали мудрость веков. Когда он взмахнул крыльями, вокруг рассыпались искры, на мгновение озарив сад ослепительным сиянием. Каждая искра, падая на землю, превращалась в крошечный цветок, распускающийся прямо на глазах.

Песня закончилась так же неожиданно, как и началась. Феникс замолчал, но его взгляд остался прикованным к Варе. Девушка, заворожённая этим зрелищем, осторожно приблизилась к дереву. Её сердце билось часто, но страха не было — лишь благоговейный трепет.

На скамейке неподалёку она заметила специальные кожаные перчатки, вышитые серебряной нитью. Варя надела их — ткань оказалась удивительно мягкой и тёплой — и протянула руку. Феникс, недоумённо посмотрев на неё янтарными глазами с искрами огня, мягко слетел с ветки и опустился на её ладонь. Его вес был едва ощутимым, словно она держала в руках не птицу, а сгусток пламени.

Осторожно погладив Феникса по голове, Варя почувствовала, как по её коже пробежала лёгкая волна тепла. Птица не представляла угрозы — напротив, в её присутствии девушка ощущала странное умиротворение. Перья Феникса были мягкими, но при этом излучали едва уловимое тепло, будто внутри них тлел невидимый огонь. От птицы исходил тонкий аромат благовоний — смесь сандала, ладана и чего‑то неуловимо знакомого, будто эхо забытого сна.