Проклятие Ильдиф

1 глава. "Кровавый снег и чужие воспоминания"

Кровавый снег, раскисший от влаги и зимний лес охваченный начинающейся метелью, шумом вторит воющему ветру. На холодной земле видно цепочку следов, одна пара следует за другими. Сквозь хаотично кружащие снежинки проявляется высокая фигура человека, и застывает за завесой внезапно налетевшего тумана. Темный силуэт размыт и постоянно мерцает словно мираж, он что-то держит в правой руке, но разглядеть что именно трудно, зато слышен мерный перезвон металлических колец, и от него всё внутри сжимается в липкий комок страха. Шквальный порыв ветра с моря срывает снежную взвесь и оказывается, что незнакомец пропал. Девушка отчаянно вертит головой в поисках преследователя, судорожно хватает ртом стылый морозный воздух и дрожит. Тонкие пальцы начинают неметь, и она почти не чувствует холода от земли. Бессильно скорчившись на красно-белом снегу, и держась за разрывающий от боли бок, понимает, что бегство ничего не решит, сил на сопротивление просто не осталось. Рана слишком глубока, и кровь просачиваясь между пальцев стекает по бедрам, окрашивая светлую внутреннюю накидку бархатного плаща ярко-алыми пятнами. Коварный и бесшумный удар настигает в спину, сопровождаемый ослепляющей белой вспышкой света. Руки и спина болят так сильно, что крик идущий из горла, превращается в хрип. Девушка пытается встать, но новая волна безжалостных ударов посоха придавливает ее к земле. Рукоять прилетает в солнечное сплетение, выбивая воздух из лёгких. Поступок столь низкий, столь жестокий, и такой истинно человеческий, вызывает слезы. Но чего же следовало ждать? Помилования? Еще несколько долгих секунд, столько ей осталось жить, как в замедленном кадре девушка наблюдает как к ней приближается убийца. Удар сердца - шаг, ещё удар - он еще ближе. Ветер наконец уносит прочь белую пелену, что мешала увидеть образ нападавшего; остроконечная шляпа, черный плащ до пят, крупная нашивка на груди в виде тисненного черепа и тускло блестящий кинжал в левой руке. Физическая боль больше не трогает, зато кровоточит сердце, разбитое на куски. Не так страшна смерть, как догадка о том, кто занес над ней оружие и готовиться нанести финальный удар. Невозможное случилось прямо здесь и сейчас и оттого ей вдвойне горько.

-- Почему именно ты? – успевает прошептать девушка, перед тем как в глазах все начинает плыть, а воздух рассекает свист посоха над её головой. Нужно позвать кого-нибудь, но она понимает, что ее все равно никто не услышит на этом изолированном от мира острове. И так мир погружается во тьму.

***

На высокой одинокой скале сидит русоволосая девушка, ее взгляд светло-карих глаз направлен на горизонт, где умирает темно-красный закат. Под ней буйствует зимнее, холодное беспощадное море, еще не замершее, оно изливает свой гнев на прибрежные камни внизу. Она думает о многом, но лицо настолько бесстрастно, что прочитать это по нему, не представляется возможным. Шипение пены и гул волн утягивают её назад в прошлое, в то время когда она только прибыла на остров. Безнадежный, угловатый подросток, ослабленный болезнью настолько, что едва мог держаться на ногах. Тогда никаких странных видений и снов не было, они появились гораздо позже и стали посещать с возрастом всё чаще, словно ждали пока она освоиться и немного окрепнет. В мысли занятые размышлениями о символизме, вмешивается голос младшей сестры, и как та каждый раз ухитряется подкрасться к ней?

-- Имисари, пойдем в дом, холодно же, -- протяжно просит она, и наклоняет голову, белокурые волосы торчат локонами из-под розовой шапки с бубенчиком. Реми скованно улыбается, рот полон молочных зубов. Переминая с ноги на ногу, потирает руками плечи, чтобы хоть немного согреться. Поднявшись к места, Имисари поворачивается к ней, и лицо мгновенно озаряется, будто где-то из-за туч неожиданно выглянуло солнце. Младшая сестра - огонёк в этом ледяном мире, но она никогда об этом не расскажет, это личный секрет.

-- Шпионишь? -- голос Ими остаётся строгим, но глаза теплеют.

-- Да, не то чтобы, я… -- мямлит сестра и виновато опускает ресницы. Старшая сестра вспыльчивая, и Реми боится её разозлить. Но вместе с раздражительностью, в ней живёт настоящая отзывчивость и искренность, потому младшая и не таит на неё обиды.

-- Ладно, пошли уже -- отряхнувшись, девушка полностью выпрямляется. Тревога всё ещё скребёт как кошка в дверь, но она подавляет её волевым усилием. Что толку гадать про странные воспоминания? Они от этого не исчезнут.

-- Скучно дома, когда брат уезжает -- бубнит Реми себе под нос, думая что Имисари её не расслышит из-за порывов ветра. Честно она всегда вот так дуется, когда тот улетает, вроде понимает почему так происходит, но всё равно грустит.

-- По мне так лучше, -- Ими тут же хмурится, давая понять, что младшая раскрыта. Старшая предпочла бы говорить о чем угодно, но не о Карнасе, одно только напоминание о нём вынуждало внутренне дергаться.

-- Прекрати, вовсе он не равнодушный -- недовольно буркнула Реми. Взрослые вечно такие важные и сложные, ругались из-за ерунды на её детский взгляд. Младшей были не понятны их конфликты, могли бы на крайний случай обменяться игрушками и дальше жить мирно.

-- Ага. У него на роже написано. Отвалите. Причем большими буквами. Ему бы транспарант с собой таскать, чтобы люди знали, когда с ним говорить можно, а когда нельзя.

-- Нет, на самом деле он не такой... Ими он же много работает, устает -- продолжает защищать его младшая сестра, упорно. Делить брата и сестру Реми не хотелось, для неё они оба были ей дороги, каждый по своему.

-- Байки все это, я говорю. Каждый раз песня хороша, начинай сначала -- фыркнув, Имисари завершает спор жестом руки.

Болтая по пути о том, что сегодня на ужин, они не замечают, как проходят насквозь небольшую рощу, затем поднимаются на холм, на котором и стоит их большой двухэтажный дом. Высокие панорамные окна обледенели, витые, резные колонны, вместе с крышей покрылись мелкими сосульками, придавая ему сказочный облик. Выпавший снег изменил все вокруг и преобразил давно не крашеное строение, сделав на десять лет младше. Фонтан посреди двора, стал похож на вазу, наполненную мороженным. Даже старая немытая машина Понтиак, стоящая чуть в стороне, от парадного входа, стала казаться чище.