Проклятие крови 2. Безымянная

Глава XIII Выбор

В голове Беатрис по-прежнему крутились ужасные сцены из того видения, которое она испытала на границе. Она лежала в кровати, Отец заботливо накрыл её тёплым шерстяным одеялом. Её всё ещё знобило, но не от холода, а от ужаса. Почему? Это было странно и нелогично, ведь порой в голову ей приходили гораздо более кровавые и отвратительные вещи. А здесь… она растерялась как малое дитя, испугалась неясно чего. Ей чудилось, будто теперь эти пустые, мёртвые глаза всюду будут следить за ней и напоминать… напоминать… о чём? Зубы стучали. Беатрис открыла глаза, надеясь, что вид старого жилища успокоит расстроенные нервы. Старец сидел рядом, читая всё ту же книгу, что и прежде. Заметив, что девушка открыла глаза, он отложил книгу на прикроватную тумбочку.

– Как ты, дитя? – спросил он заботливо.

– Я… не знаю. Из головы не выходит то, что я видела… – сказала Беатрис.

– Я знаю, – кивнул Отец.

– Как ты можешь знать? Ты не видел этого! – возразила она, мгновенно приходя в ещё более сильное нервное возбуждение.

– Мне не нужно видеть, чтобы понимать, – спокойно ответил он.

Девушка ничего не сказала. Зубы всё ещё стучали, а в голове копошились неприятные мысли. Они то и дело тянули за собой воспоминания, которые хотелось бы стереть из собственной памяти. Что за злая шутка? Там, где действительно нужно помнить – Беатрис всё забывает в ту же минуту; а ненужные, прошивающие ужасом картинки она помнит так, будто они произошли только что и прямо с ней.

– Это были мои воспоминания? – спросила девушка тихим, чуть подрагивающим голосом.

– Сомневаюсь. На границе кишат самые разные воспоминания, кто уж знает, чьи они? – Отец пожал плечами, мягким взглядом скользя по лицу названной дочери.

– Они ощущаются как мои… и как не мои одновременно, – Беатрис прикрыла глаза.

Старик медленно встал и подошёл к печи, шаркая старой обувью. Он вытащил изнутри горшочек, испачканный застаревшей кровью, и перелил часть содержимого в деревяную чашку. После он вернулся обратно к девушке и протянул ей ужасающее питьё.

– Выпей, должно стать легче, – сказал он уверенно.

Она поёжилась и отвернулась со смешанным отвращением. С одной стороны её тянуло к крови, хотелось ощутить пленительный вкус на языке, но с другой – нет, здравый разум упорно твердил, что это ненормально и тошнотворно. Она не вампир, чтобы питаться кровью. По крайней мере, ей ещё ни разу не хотелось напасть ни на Отца, ни на коня в лесу. Образ красивого жеребца вспыхнул в мозгу стремительно и в одно мгновение подтянул весь пережитый ужас блуждающих воспоминаний. Беатрис судорожно выдохнула, стараясь отделаться от них и не попасть под уничтожающую лавину чувств. Старец вздохнул и поставил чашку на обшарпанную прикроватную тумбочку. Он ничего не говорил, только с каким-то странным пристальным вниманием смотрел на Беатрис. Она столкнулась с его взглядом, когда вновь посмотрела на него. Её радовало, что он не пытается влить в неё кровь насильно… да и хватит ли у него сил? Тем не менее, его взгляд настораживал. Как будто он ждёт чего-то, выжидает, и девушка совершенно не понимала что. Вдруг её сознание вновь подёрнулось рябью, и волна страшных воспоминаний захлестнула Беатрис в очередной раз. В этот раз у неё не получилось сопротивляться. Их сила будто сломала трепещущее сознание, все его тщетные попытки защититься. Тело пробил холодный пот, но она совершенно не сознавало этого. Сейчас ей казалось, будто она держит в руке окровавленный кинжал, смотрит на него дикими глазами и… тело напряглось, сопротивляясь противоестественной мысли. «Закончи всё! Заверши сделку! Ну же!» – кричало что-то в её голове, какая-то навязчивая мысль, которая, казалось, никогда не давала ей покоя. Девушка даже не заметила, как вцепилась пальцами в длинные пряди волос у корней, как тянула их, остервенело пытаясь вырвать. Она пришла в себя, только когда старик отнял дрожащие руки от её головы. Он погладил её по влажной от слёз щеке и спросил:

– Ты хочешь забыть?

– Хочу! Хочу! – всхлипнула девушка, всё ещё не понимая до конца почему ей так страшно.

Если эти воспоминания не принадлежат ей… тогда почему ей кажется, будто это она убила тех двух похожих друг на друга девушек, а затем покончила с собой? Тем же кинжалом, смешивая общую кровь… «Семья! Семья!» – вопила одна из мыслей, покрываясь нервной рябью. Беатрис не могла разобраться, да и чувства уже настолько вылились из своих берегов, что закрывали собой здравый смысл; она не могла думать. Единственное, чего ей хотелось – забыться в черноте блаженного, не знающего забот сна.

– Тогда тебе нужно делать то, что я говорю, – сказал Отец с мягким напором. Он снова взял чашку с кровью и протянул её дочери: – Пей.

Она послушалась. Первый глоток дался ей с отвращением, и Беатрис даже показалось, что её вот-вот вырвет. Прямо как с супом, который она съела, а после… что было после? Тревога не успела проснуться в дрожащем от потерянности разуме, потому как тело стало медленно расслабляться, принимая в себя кровь с растущим удовольствием. Выпив всё до последней капли, Беатрис могла поклясться, что это было воистину божественный напиток, как и говорил Отец.

– Вот так, – он тепло улыбнулся, беря из её дрожащих рук опустевшую чашку. – Всё же хорошо, да?

– Всё… хорошо, – сказала девушка растерянно.

Она чувствовала влагу на своих щеках, у неё неприятно тянуло скальп, как будто она пыталась вырвать волосы. Но зачем? В душе царил покой, тело расслабилось, и веки стали невольно закрываться, призывая её ко сну. Девушка широко зевнула, радуясь, что уже находится в кровати.

– А теперь надо поспать, дитя. Закрывай глазки, всё хорошо. Твой Папа рядом, – сказал старик мягким, успокаивающим голосом, и Беатрис не могла противостоять этому.

Она послушно закрыла глаза и, повернувшись на бок, преспокойно позволила себе соскользнуть в объятия бархатистого сна без сновидений.

Когда Беатрис обнаружила себя в следующий раз, она уже набрала крови из озера и шла домой с двумя полными вёдрами. Руки были в крови, а в желудке урчало. Девушка вдруг осознала, что она не хочет обычной еды. Ей нужна кровь. Она замерла, поражённая, и поставила вёдра на белоснежную землю, немного испачкав её алым цветом. Это завораживало, и оба этих процесса – заворожённость и глубокое недоумение, – казалось, плохо уживались в одной голове. Беатрис оглянулась и поняла, что до избушки осталось совсем немного – достаточно миновать ближайшие деревья и выйти на опушку. Вот только в висках пульсировала удивлённая мысль: «Я всё-таки вампир? У меня есть голод?». Девушка ощупала свои зубы, пытаясь найти клыки, но ничего не выбивалось из рамок человеческой нормы. Норма… глядя на этот мир и постоянно борясь с приступами «ненормальности, которая пытается стать нормой», Беатрис уже запуталась: «Разве есть более пустое слово, чем «нормально»?». Она подняла глаза к небу и спросила – у самой себя или у пространства: «Какой смысл разбираться, если я ничего не помню? Возможно, мне действительно стоит положиться на Отца? Он ведь не сделал мне ничего дурного…». И всё же было что-то, что всё ещё сопротивлялось. Смутное ощущение опасности и… потери? «Почему потеря? Потеря чего?» – Беатрис прижала испачканную в крови руку к груди. Сердце билось болезненно и медленно. Как будто вот-вот было готово остановиться и толкалось из последних сил, сопротивляясь… чему? «Окончательному засыпанию» – подсказал внутренний голос, но девушка не смогла расшифровать значение фразы. Она прогнала неприятную ассоциацию и, стараясь не обращать внимание на рассинхрон в душе, вновь взяла вёдра и пошла в сторону домика – к ожидающему её Отцу.