Проклятие Орлиных гор

Глава 1

Игнорируя обеспокоенный взгляд служанки, Элоди шагнула в ванну с обжигающе горячей водой. Королева со стоном облегчения опустилась на дно и замерла.

— Ваше величество, может, всё-таки добавлю ещё немного холодной? — раздался голос служанки.

Элоди еле заметно качнула головой и велела Лине удалиться. Служанка поставила на пол кувшин, вышла за дверь покоев и оставила королеву в одиночестве. Элоди нехотя взглянула на собственное тело: кожа вместо привычно бледной стала розовато-красной. От горячей воды сморщились подушечки пальцев. Мысли о старости пугали Элоди, но не из-за увядающей красоты или боли в суставах — она сомневалась в том, что выдержит столько лет в хаосе. Спустя двадцать пять зим с момента рождения Элоди хотела лишь одного — не видеть, не слышать, не чувствовать.

За окном тихо падал снег. В детстве Элоди считала, что на свете нет ничего прекраснее дворца, укутанного в снежное одеяло. Теперь она ненавидела эти крошечные хлопья и угрюмое свинцовое небо, которое накрыло её земли десять лет назад. В голове возникла язвительная улыбка одного из советников и предложение, высказанное то ли в шутку, то ли всерьёз: переименовать Гелиандор, потому что солнце больше не возвращалось в эти земли. Если бы советники решили сменить название столицы, других городов, да пусть даже самих Орлиных гор, она бы не стала сопротивляться, но их идея была просто оскорбительной. Им повезло, она явилась на Совет сразу после очередного приступа. Не будь королева слаба в тот день, никто бы не осмелился предложить ей такое. Дед Элоди, король Сигурд, назвал своего сына в честь королевства, которое ему предстояло со временем унаследовать. Все считали это благим знамением и пророчили принцу Гелиану долгие годы правления. Сменить название страны означало предать память об отце. Королева не позволила бы отобрать у себя ещё и это.

Почувствовав, что вода начала остывать, Элоди раздражённо поднялась и потянулась за полотенцем, заботливо оставленным Линой на спинке стула.

«Отец столько для них сделал, а они пытаются стереть память о нём. Только через мой труп».

— Через мой труп, — еле слышно повторила королева вслух.

Её горький смех прокатился по покоям и ударился о закрытое окно.

— Лина! — позвала она, когда смогла успокоиться.

Служанка тут же возникла на пороге комнаты.

— Ваше величество?

— Помоги мне одеться.

Уже через полчаса она сидела за столом, заваленным книгами. Библиотека занимала всё северное крыло дворца. Мать Элоди сама руководила постройкой этой части, вынуждая рабочих целыми днями жаловаться королю на то, что его жена придумывает такие чертежи, по которым никто в Гелиандоре никогда раньше не строил. Отец Элоди добродушно посмеивался, повышал им жалование и велел исполнять все прихоти королевы. Так в библиотеке появилась винтовая лестница с коваными завитками, от одного вида которой у Элоди кружилась голова. Через прямоугольные окна на крыше в помещение попадал солнечный свет, преображающий тёмные тона деревянных полок и колонны, держащие на себе второй этаж с бесчисленными книгами. Сейчас это место выглядело совсем по-другому: к люстрам приделали канделябры, потому что в хрустальной россыпи больше не отражались лучи солнца. Столы и пол уставили свечами, чтобы королева могла читать по ночам. Элоди помнила, как в детстве гонялась здесь за солнечными зайчиками. Вот уже десять лет, как они сбежали из библиотеки, оставив её наедине с серостью этого мира.

Дойдя до конца предложения, Элоди вернулась на две строчки назад:

— «Йенс считал одиночество самым страшным наказанием для человека. В своих дневниках он писал о том, что одинокая смерть — самый пугающий из всех кошмаров, которые его когда-либо тревожили», — зачитала она вполголоса.

Элоди нахмурилась. Ей бы никогда не пришло в голову назвать одиночество кошмаром. В мире были вещи и похуже. В её жизни так уж точно.

Раздавшийся стук в окно заставил её вздрогнуть. Она подняла голову, радостно вскочила со стула и понеслась на звук, шурша юбками. Распахнув окно, Элоди еле успела отодвинуться: Одного раза, когда орёл сшиб её с ног своими мощными крыльями, ей хватило, чтобы выучить урок. По-хозяйски облетев библиотеку, Ёрн уселся на жердь, установленную прямо возле стола, за которым читала Элоди. С бурых перьев птицы свисали капельки влаги. Он повернул на королеву белоснежную голову и замер в ожидании. Не в силах сдержать улыбку, Элоди подошла к серебряной чаше, стоящей на отдельном столике, сняла крышку, взяла несколько кусочков сушёного мяса, подготовленного слугами, и бросила орлу. Уже через мгновение угощение растворилось в его жёлтом клюве.

Не проходило и дня, чтобы она не ругала себя за то, как сильно привязалась к Ёрну. Все, кого она любила, рано или поздно покидали этот мир, но орёл был единственной ценностью, которую оставили ей в наследство родители. Золото, дворец и придворные её совершенно не интересовали: с ними она не чувствовала себя живой. Король Гелиан привёз с собой Ёрна после битвы с талонийцами, дикарями, которые без разрешения поселились на землях, им не принадлежавших. Отец Элоди предлагал им уйти по-хорошему, но они оказали сопротивление и были с позором изгнаны, заплатив за упрямство жизнями половины народа. Талонийцы бежали, оставив орлов, которых разводили. Гелиан принял решение отпустить птиц на волю, но одну из них забрал в подарок любимой дочери.

Она погрузилась в тот день, когда весь Гелиандор гудел от радости. На столах стояло лучшее вино, которое берегли для дней рождения членов королевской семьи, и жаренное со специями мясо, чей запах заставлял желудок Элоди изнывать в предвкушении. Как только пришла новость о победе, её мать велела служанкам приготовить наряды и украшения для торжества. Элоди стояла в тронном зале, ожидая возвращения отца и его военачальников, то и дело одёргивая подол платья цвета чёрной смородины. Серебряное ожерелье с сапфирами слегка давило на грудь. Королева Эйра стояла рядом. Элоди мерещилось, что даже кожа матери светилась от радости. Её тёмные, вьющиеся волосы украшала диадема с крошечными вкраплениями фиолетовых камней. Придворные толпились вдоль стен, заливали в себя очередной кубок выпивки и громко смеялись. Элоди с улыбкой принимала поклоны прибывавших на пиршество гостей. Тогда двадцатилетней принцессе казалось, что не было в её жизни дня счастливее.