Проклятие прабабки. Книга 1

Глава 13

Дом смотрел на меня провалами разбитых окон, кое-где ощериваясь осколками стекла. Он был угрюм и мрачен, и он ждал меня. Звал. «Заходи», — слышалось мне в шелесте разросшихся кустов в палисаднике. «Мы ждём», — шептали ступени. И я ступила на первую из них. Дверь, покрытая зазубринами и следами от пуль, тихо отворилась и на меня пахнуло пылью времён.

Я зашла в коридор и поняла, что знаю это место. Деревянные половицы длинного коридора вели вглубь, но я заглянула в первую же распахнутую дверь. Это была большая зала, посреди которой стоял накрытый стол. На круглой деревянной столешнице лежала когда-то белая скатерть, свисая краями по бокам. Скатерть прижимали тяжелые фарфоровые тарелки, массивные серебряные ложки, вилки и ножи. Стояли подсвечники. Где-то в центре стола под слоем пыли тускло светился самовар. В окна лился серый сумеречный свет, освещая этот накрытый стол и тарелки, которые так и не успели наполниться едой.

Стулья были обиты мягким бархатом, цвет которого я не могла разобрать из-за пыли. Они были выдвинуты кое-как, некоторые валялись на полу. Было полное ощущение, что гости вдруг резко повскакивали из-за стола, опрокинув кто кубок, кто вилку. Тут же на полу валялся полуистлевший перьевой веер.

Со стен на меня смотрели лица, покрытые паутиной и липкой серой пылью. Над столом висела люстра с истлевшими свечами. Это был пир, прерванный на самом интересном месте.

Я вышла из залы и вернулась в коридор, двинувшись по скрипучим половицам вперёд. Заглянула в комнату напротив залы и увидела, что это служебные помещения: тут стояли старинные резные наборные шкафы со стопками тарелок, рядами кувшинов и ящиками со столовыми приборами. Всё это великолепие содержалось в идеальном порядке, разве что никто не протирал эту посуду последние сто лет.

Я прошла дальше. Меня тянуло вглубь дома. Я видела, как какая-то маленькая девочка бегала по этим половицам, весело смеясь и играя в прятки. Её русые волосы были собраны на макушке голубой атласной лентой, а длинное платьице мешалось маленьким ножкам. За мной бегал отец, а где-то там, я знала — была мать. Это была я, но много лет назад.
Но вот видение с девочкой исчезло, и я опять оказалось в сером унылом запустении некогда светлого и оживлённого дома.

Я заглянула в следующую комнату дома и увидела, что там тоже царит неразбериха и запустение. Вот кто-то забыл на спинке стула бархатную накидку, отороченную беличьим мехом. Он был почти весь изгрызен молью и покрыт паутиной. На столах валялись карты и разбитая фарфоровая трубка, из которой кто-то не успел выкурить свой табак, и он дочерна окрасил стенки цвета слоновой кости. Здесь стены украшали нежные акварели и наивные деревенские пейзажи. Один стул был сломан, а карниз с тяжелой дырявой шторой одним концом упирался в пол.

Эта комната была сильно разрушена — поломанная мебель, чья-то разрубленная трость с набалдашником. Сердце сжалось: кто-то прервал своё весёлое застолье и был вынужден защищаться от неизвестной разрушительной силы.

Но дом ждал. Он звал, он манил меня дальше, комната за комнатой открывая свои тайны. Следующая комната напротив разрушенной гостиной была кухней. Здесь ровными рядами висели под потолком медные кастрюли и сковородки. Половники на стенах годами собирали пыль вместо супов и компотов. Котлы и гигантские кастрюли остались стоять в безупречном порядке, словно их совсем не затронула стихия, разгулявшаяся в доме.

Я дошла до конца коридора и увидела лестницу, ведущую на второй этаж. Дом совершенно не пугал меня — он навевал щемящую грусть своей заброшенностью и постоянным ожиданием той, которая должна была вернуться в него сто лет назад. Этой особой была я.

Я поднималась по лестнице, узнавая каждую щербинку, каждый скрип. Я ходила по ней сотни тысяч раз, но сейчас я шла по ней в свой последний раз. Я чувствовала себя Спящей царевной, которая уснула на сто лет и, проснувшись, нашла своё королевство разрушенным.

А вот и второй этаж. Тусклый сумеречный свет из окон сменился туманным жемчужным светом, мягко освещавшим пыльное запустение комнат. Они стояли бесстыдно раскрытыми, распахивая все свои тайны. Вот родительская спальня, но в неё я зайти не посмела. Меня неудержимо влекло в девичью — комнату, где мы с сёстрами играли, мечтали, жили и спали каждый день много-много лет назад.

Эта комната была в порядке. Здесь не успели похозяйничать те, кто навёл беспорядок на первом этаже. Здесь даже витал слабый запах нежных цветочных духов. Но, возможно, это просто память услужливо подсказала мне, как пахло здесь много-много десятков лет назад.

Здесь стояли три кровати с балдахинами, с которых множественными нитями свисала паутина. Два высоких окна были распахнуты, и в них задувал ветерок, колыша истлевшие занавески. Прямо передо мной было старинное зеркало. Перед ним на туалетном столике стояла шкатулка, в которой не было ничего, кроме одинокой нитки белого жемчуга. Справа от туалетного столика стоял раскрытый сундук, из которого в спешном порядке кто-то выкидывал непонятные вещи, превратившиеся сейчас в безликие тряпки.

Я узнавала каждый сантиметр этой комнаты. Здесь всё ожидало меня. Звало меня, шепча: «Танечка, Танечка…» Но я знала, что не увидела ещё самого главного. Именно оно манило меня, заставляя идти сюда, не останавливаясь ни на минуту. Справа от мутного зеркала, над сундуком, висело длинное белоснежное свадебное платье.

Тонкое кружево на горловине и рукавах было новым. Жемчужные пуговки шли по корсажу до самой юбки, где отглаженные шелковые складки красиво лежали под тончайшей газовой тканью, покрывавшей подол. По самому низу шла затейливая вышивка белыми нитками в тон платья. И если всё в этом доме имело признаки старения, запустения и борьбы, то платье сияло чистотой и дышало свежестью. Оно ждало меня сто лет, чтобы я его примерила. И я вспомнила. Меня ждал свадебный пир, но я на него почему-то не попала. А те, кто ждали меня и моего жениха, уже больше ста лет лежат в могилах. Что за стихия смела этот дом и этот быт? Унесла волной всех дорогих и родных мне людей? Что задержало меня тогда и почему я не погибла вместе с ними?