Проклятие прабабки. Род одиночек. Книга 2

Глава 1

Варенька стояла на пороге барского дома и, приложив ладошки к темному холодному стеклу, пыталась заглянуть внутрь. Ни огонёчка, ни проблеска жизни. Большой деревянный терем стоял пустой и пугающий. Вокруг тёмными клочьями быстро опускалась ночь. Стылый ноябрьский вечер морозил пальцы, холодил нос и вселял отчаяние в сердце. Как долго и как тяжело она сюда добиралась! Неужели всё зря? Куда подевались слуги? Почему никто не охраняет господский дом и никто не ждёт?

Толенька обещал, что её тут встретят, обогреют и примут, но сейчас в старинном дачном доме Гавриловых было пусто и темно.

Немного повозившись с подвязкой тёплых шерстяных чулок, Варенька извлекла из-под плотной юбки кожаный кошелечек, в который были спрятаны деньги и старинный медный ключ, напитавшийся теплом её тела и приятно согревавший ладонь. Молодая женщина несмело вставила ключ в скважину, молясь про себя, чтобы дверь поддалась и открылась. Что будет, если она сегодня не сможет попасть в дом, боялась даже представить.

Ключ легко скользнул в пазы, щёлкнул после двух оборотов и тяжелая деревянная дверь, немного скрипнув, подалась. Варенька толкнула её внутрь и шагнула в пропахший мышами коридор. Захлопывать дверь боялась, потому что в доме было темно, а с улицы в проём проникал хоть какой-то сумеречный свет.

Варенька была здесь в первый раз. Не так она представляла свой приезд в дом мужа — Анатолия Ивановича Гаврилова. Замёрзшая, с одним небольшим саквояжем в руке и кошельком под юбкой, на седьмом месяце беременности и без сопровождения — такое приключение она даже в самом страшном сне не могла себе представить.

Ехала на поезде из стылого революционного Петрограда с его очередями, развязными солдатами на улицах, нехваткой хлеба и угля, и мечтала о тихом деревенском доме, где о ней позаботятся и она сможет спокойно произвести на свет первенца. И что получилось? Её муж — будь он неладен, проклятый слюнтяй — ускакал на фронт спасать Россию, как он пафосно объявил ей перед отъездом. Вместо того, чтобы позаботиться о беременной жене как следует, он дал ей медный ключ да в провожатые молодую девку, которая сбежала с поезда уже в Бологом и оставила Вареньку совершенно одну.

— Поезжай, душа моя, в деревню, в глушь, в Саратов, — с усмешкой процитировал он классика и дал ей пачку царских банкнот. — Там тебя встретит моя Федорушка, нянюшка, и её муж Иван, они живут в нашем дачном доме в Васильевке. Скажешь, что ты моя жена, они о тебе позаботятся. До тех мест ещё долго не докатятся нынешние волнения. А я, как разобъём проклятых революционеров, вернусь за тобой. Ну всё, не реви, время нынче такое, что надо быть сильными нам всем. Береги сына, — положил он тёплую руку ей на живот, — и молись за нас всех.

Толенька положил ей в саквояж бумажку с адресом и билет на поезд, поцеловал и был таков. Как будто и не было этих месяцев, когда она стала молодой женой.

Варенька наощупь продвигалась по тёмному коридору и споткнулась о деревянную табуретку, которая глухо загрохотала по полу и больно ударила её по голени. Она опустилась на коленки, нашла гладкую лаковую ножку и перевернула её, поставив на пол как положено. Затем с протяжным стоном опустилась на неё и крепко зажмурила глаза, по опыту зная, что они так быстрее привыкнут к темноте.

Когда через пару минут она вновь взглянула на дом, то уже смогла разглядеть очертания комнат в тусклом свете, льющемся из окна. Прямо перед ней высилась деревянная лестница с высокими перилами, ведущая на второй этаж. Слева и справа от основания лестницы были комнаты, которые уходили вглубь дома. Слева была прихожая со шкафами и стойкой для зонтов, а справа виднелась гостиная с вычурным диваном и пианино у стены.

Варенька посидела ещё какое-то время и со вздохом поднялась, размышляя, где бы здесь можно было разжиться свечой и огоньком. Решила, что в гостиной наверняка как-то зажигали свет, а в прихожей ей пока делать нечего — раздеваться в стылом доме и не подумала.

Прошуршав длинной юбкой по полу, осторожно пробралась в гостиную и нашла старинный секретер. Пошарив рукой в шкафчиках, обнаружила коробок спичек и связку длинных хозяйственных свечей. Зажгла одну, поднесла к лицу и невольно погрелась в тёплом живом пламени.

Затем пошла изучать комнату, ища подсвечники. Нашла тройной канделябр, воткнула в каждое гнездо по свечке и наконец-то удовлетворенно вздохнула. Огонь есть, осталось найти печку, разжечь дрова (они же наверняка есть?) и согреться. Делов-то всего ничего! Дома нянюшка отгоняла от печки, а Дуняша разрешала иногда поворошить угли кочергой или поиграться с зажжённой лучиной в углу кухни. Да и Варенька была бы не Варенькой, если бы не сунула свой нос в каждый угол дома и не попробовала всё сама.

Следующей комнатой за гостиной была, очевидно, дамская — там, где хозяйка обычно рукодельничала и коротала долгие зимние вечера. Здесь стоял стол со швейной машинкой, корзина с клубками шерсти и длинными спицами с крупными бусинами на них. Кресло-качалка была заботливо застелена шерстяным пледом, и Варенька схватила его в охапку в надежде согреться у огня, укутавшись в тёплую ткань по самый нос.

Наконец, третьей комнатой предстал кабинет хозяина, где в углу от пола до потолка высилась бело-голубая голландская печь. Варенька помнила, как хорошо стылыми зимними вечерами забежать с улицы и прильнуть к горячим плиткам всем телом, погреть о печку руки и замерзший краснючий нос.

Сейчас бело-голубые изразцы излучали только ледяной холод, и девушка, поставив на рабочий стол с зеленым сукном свой подсвечник, принялась оглядываться в поисках дров.

Ребёнок неожиданно сильно толкнулся и заставил будущую мать охнуть от неожиданности.

— Сейчас, сейчас, — шептала Варя синими губами и положила руку на свой живот, нащупывая крошечные конечности через три нижних юбки, — я знаю, что ты голодный. Мы согреемся и что-нибудь поедим. Должно же быть здесь хоть что-нибудь!

Так, не переставая шептать и разговаривать со своим нерождённым ребёнком, Варенька наощупь обшарила ближайшие шкафы и поняла, что в кабинете она дров не найдёт. Но звук собственного голоса успокаивал, и во время диалога весь ужас ситуации — она одна в тёмном чужом доме, голодная и замёрзшая — отступал перед необходимостью бороться за своё выживание, выжимая из этого дома всё, что могло её спасти.