Проклятие семи жизней

Глава 13- Когда реальность шепчет чужие имена

Рунар медленно осел на пол, опираясь на спинку барного дивана, как будто у него вдруг отнялись ноги. Он дышал часто, и губы его бормотали что-то несвязное — полуслова, имена, шорохи снов. Эмма, всё ещё стоявшая в растерянности перед ним, отступила на шаг, будто испугалась не его, а того, что он в ней увидел.

Рене стояла в стороне. Не вмешивалась. Просто смотрела.

• Ну, это уже почти трогательно.

Рунар поднял глаза. Он выглядел, как загнанный зверь — в глазах было столько боли и ошеломления, что любой другой, увидев это, попытался бы его успокоить. Но не Рене. Она шагнула ближе и, чуть наклонившись, с любопытством изучала его лицо.

• Ты принял её за Эмилию, да?

Он не ответил. Он даже не моргнул. Он просто смотрел на Эмму, как будто хотел выучить каждую черту её лица.

• Такая... милая ошибка, — продолжила Рене мягко, с почти нежной интонацией, но её голос жалил как лёд. — Правда, она красива. Очень. Особенно, если смотреть издалека. Почти как тогда.

Эмма повернулась к ней в полном непонимании.
Что происходит?

• А разве это важно дорогая? — Рене одарила её почти ласковой улыбкой. — Просто твоя внешность — чужая травма. Не волнуйся, пройдёт. Или нет.

Она снова перевела взгляд на Рунара. Тот теперь закрыл глаза, будто хотел вырваться из чужой иллюзии.

• Что ты чувствуешь, Рунар? — спросила Рене. — Хочешь, я расскажу тебе, кто я на самом деле? Нет? Не хочешь? Ну как хочешь. Нам с тобой ещё предстоит долгий разговор. Когда ты будешь готов… зарыдать.

Она развернулась, чтобы уйти, оставив Эмму в растерянности, Рунара — в истерике, а за собой — непроглядную тень чужого прошлого, которую никто не мог распознать, кроме неё.

Эмма постояла несколько секунд, глядя на уходящую Рене, потом медленно опустилась на корточки рядом с Рунаром. Он всё ещё сидел на полу, прижавшись плечом к бархатной обивке дивана, словно пытался вжаться в неё, раствориться, исчезнуть.

• Всё хорошо, — сказала она тихо, как говорят детям в истерике. — Вы в безопасности. Вы здесь, со мной. Вы можете просто дышать.

Её голос звучал мягко и спокойно, и, хотя в груди ещё колотилось от напряжения, она знала, что главное — не передавать это ему.

• Рунар, — повторила она. — Послушайте мой голос. Просто послушайте.

Он не ответил, но дыхание стало чуть глубже. Её ладонь аккуратно легла на его руку — не с целью удержать, а чтобы дать точку опоры. Она медленно вела его через паническую темень, как водят через сон — шёпотом, шаг за шагом.

Когда он, наконец, открыл глаза, в них ещё оставалась тень боли, но уже без паники.

• Я… — начал он, но слова тут же сломались на вдохе.
• Не надо сейчас говорить. Вы устали. Это было слишком, даже если вы не понимаете пока почему.

Она мягко улыбнулась и встала, подавая ему руку. Он немного поколебался, но всё же взял её. В этот момент дверь комнаты скрипнула, и появился Тристан, с приподнятой бровью оглядывая сцену.

• Что здесь, чёрт возьми, произошло?
• Сложный вечер, — коротко ответила Эмма. — Ты можешь его проводить наверх? Он не в состоянии идти один.

Тристан подошёл и, несмотря на свою обычную ироничность, сейчас выглядел серьёзным. Он подхватил Рунара под локоть, и тот послушно последовал за ним, не проронив ни слова.

Когда они почти скрылись из виду, Эмма вдруг окликнула:

• Тристан.

Он обернулся.

• Когда вернёшься… Потанцуем?

Он усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то, что она не ожидала увидеть — тёплое, почти благодарное.

• Считай, что ты подписала приговор своим ногам. Я великолепен в танцах.

Эмма улыбнулась и проводила их взглядом. Потом повернулась к бару, но перед глазами всё ещё стоял его образ — лёгкий, ироничный, и в то же время заботливый.

И только одна мысль зазвенела внутри, как забытая струна: «Что, чёрт возьми, происходит с этим местом… и с людьми, которых оно собирает?»

Эмма прошла мимо глухо закрытых дверей подвала, где всё ещё витал след мрачного наваждения, оставленного Рунаром и Рене, и вышла обратно в зал. Музыка сменилась — теперь играло что-то бархатное, с медной тягучестью саксофона. Зал дышал ночной ленью, будто ничего особенного не произошло.

Клуб жил своей жизнью, и в этом было что-то пугающе-прекрасное: трагедии могли случаться в одном углу, в то время как в другом — бокалы смеялись, и губы встречались под мягким светом люстр.

Её взгляд невольно зацепился за сцену у барной стойки.

Рене. Она сидела на высоком стуле, вытянув одну ногу вперёд, как хищница на отдыхе. Она смеялась, запрокидывая голову — и рядом с ней стоял молодой мужчина в синем костюме с металлическим отливом, ухоженный, с ярким цветочным платком в кармане и самодовольной улыбкой на лице.

Он что-то ей шептал, а Рене, будто в ответ, провела пальцем по его запястью. Это был не просто флирт — это была демонстрация. Жест, намеренно рассчитанный на зрителя. Нано на кого именно?

Эмма не отвела взгляда. Просто смотрела, холодно, спокойно. Она не испытывала ревности. Но в Рене было что-то провокационное, будто та знала, что Эмма увидит — и хотела этого.

• Если ты будешь смотреть на неё ещё минуту, я начну ревновать, — вдруг произнёс знакомый голос у неё за спиной. Тристан
• Ревновать кого? Её? Или меня?
• А это моя дорогая, останется тайной, которую я унесу в могилу.

Он вернулся. И стоял рядом — небрежно, уверенно, с тем самым светлым сарказмом, что всегда обволакивал его фигуру, как тонкий слой защитного стекла. Он был в расстёгнутом чёрном жилете, без пиджака, с засученными рукавами рубашки, как будто только что вышел из драки или из фильма нуар.

• Всё в порядке с Рунаром? — спросила Эмма, не отводя взгляда от Рене.
• Он спит. Снотворное, стакан воды и покой — то, чего ему не хватало последние лет двадцать. — Он слегка усмехнулся. — Ты справилась блестяще. Хочешь выпить?
• Хочу потанцевать, — сказала Эмма и повернулась к нему. — Ты обещал.