Проклятие семи жизней

Глава 17 - Когда рушатся стены

Эмма попрощалась с Элайджей лёгкой, усталой улыбкой и свернула на узкую улочку, ведущую к дому. Элайджа остался стоять, глядя ей вслед. В этот момент из клуба, словно испуганный рой, начали высыпать люди — кто-то хохотал, кто-то с выпученными глазами озиравшись, кто-то просто молча бежал прочь.

• Чудак, точно чудак, — слышался за спиной чей-то пьяный смех.

Смех, непонятные слова, крики. Элайджа моментально насторожился, его лицо сразу стало более серьёзным, и он оглядел толпу. Кто-то сильно покачивался, кто-то бежал с излишним энтузиазмом, явно не в себе. Он чувствовал, что что-то не так. Возможно, как-то связано с клубом. Что-то было в воздухе. Элайджа резко развернулся и побежал туда, откуда исходил этот хаос.

Когда он ворвался в клуб, всё было полным беспорядком. Столкнувшись с туманом дыма и слабым освещением, он увидел Тристана, который пытался успокоить Рунара, чья агрессия и паника нарастали с каждой секундой.

• Я тебе говорю! Она была здесь! Я видел её! Эмилия! Она жива! Я только что говорил с ней! — кричал Рунар, его глаза яростно сверкали. — Она всё ещё здесь, я должен с ней поговорить! Всё остальное — ложь!

Тристан пытался ввести его в состояние спокойствия, его голос был низким, уверенным, но Рунар всё равно продолжал биться.

• Ты её не видел, Рунар, — сказал Тристан, его голос был отчётливо настойчивым. — Это не она. Эмилия сейчас в другом теле, и мы все пытаемся ей помочь. Понимаешь?

Элайджа подошёл, присоединившись к Тристану, но говорил мягче, стараясь проникнуть в чувства Рунара.

• Мы все это понимаем — сказал он. — Она была рядом, и ты почувствовал её, но она не может быть сейчас в том теле. Это не Эмилия, это не её тело. Её душа… она живёт в другом теле.

Рунар, всё ещё одержимый видениями, взмахнул руками.

• Но я её видел! Я говорил с ней! — кричал он, его голос становился всё более диким.

Тристан и Элайджа почти одновременно положили руки ему на плечи, заставляя его сесть. Приятельские жесты успокаивали Рунара, но его мысли всё равно продолжали метаться.

• Ты должен поспать, Рунар, — сказал Тристан. — Попробуй понять, что происходит. Ты сейчас не можешь её найти, но мы все делаем всё, что в наших силах, чтобы помочь ей.

Когда Рунар, наконец, угомонился и ушёл наверх, Тристан с Элайджей остались в полутёмном зале клуба. Свет от единственной лампы отбрасывал длинные тени, делая их лица напряжёнными и хмурыми.

Элайджа медленно перевёл взгляд на друга:

• Я не чувствую Рене, — тихо сказал он. — В её теле что-то другое. Что-то гораздо старше.

Тристан нахмурился, сжал кулаки:

• Что значит — другое? Ты её выдумал? — в голосе прорезался раздражённый металл.

Элайджа тоже напрягся:

• То и значит. Внутри Рене… сидит что-то другое. Что-то древнее. Старше её самой, старше нас всех. Я это чувствую. Я знаю, как её душа ощущается. Это не Рене. Или... не только она.
• Мы договаривались, — резко оборвал его Тристан. — Не вмешиваться. Давать ей самой выбрать.
• А ты что, думаешь, ты не вмешался?! — Элайджа шагнул ближе. — Психотерапевт, который внезапно появился в её жизни! Кто ты ей, Тристан? Очередная защита?

Тристан вскинул голову:

• А ты? Великий хранитель её жизней?
• Ты в неё влюблён — тихо сказал Элайджа, глядя ему прямо в глаза.
• А ты нет?! — взорвался Тристан.

Они сцепились как двое пьяных братьев: неумело, злобно, с болью и виной в каждом движении. Стук каблуков по паркету, короткие, сдавленные ругательства.

В какой-то момент Тристан прижал Элайджу к стене и тяжело дыша, проговорил:

• Я любил Мари-Жозефину. Я до сих пор слышу, как она кричала моё имя... — Голос дрогнул. — И я не смог её спасти.

Элайджа медленно поднял голову.

• • А я... я любил Еву, — выдохнул он. — И каждый раз, когда она умирала, я был рядом. Бессилен.

Они стояли, тяжело дыша, всё ещё сцепленные взглядами, в этой странной, горькой близости.

• Рунар любит Эмилию, — тихо добавил Элайджа. — Неон любил Агату. Люсьен — Скарлетт.
• А теперь мы все смотрим на одну и ту же девочку, как идиоты, — горько усмехнулся Тристан, отступая.

Они переглянулись. Без слов. Без обвинений.

И каждый понял: если они действительно любят Рене — сейчас не время для вражды.

• Мы не справимся одни— глухо сказал Элайджа.

Они стояли посреди почти разрушенного клуба: побитые, с растрёпанными волосами, тяжело дыша. В ушах стояла тишина, нарушаемая только их сбивчивым дыханием. Элайджа первым не выдержал — фыркнул, качнув головой.

• Ну и морды у нас — сказал он, вытирая кровь с разбитой губы. — На обложку журнала пойдём.

Тристан рассмеялся коротко, горько, потом вдруг разомкнул плечи и захохотал по-настоящему — так, будто с него сползло напряжение последних лет.

• Да, мы с тобой великие воины любви, — сквозь смех выдохнул он. — Пара калек с синдромом спасителя.

Элайджа прислонился к стене, улыбаясь, криво, устало:

• И ведь даже не за себя дерёмся... Как полные идиоты.
• Самые настоящие, — кивнул Тристан, проводя рукой по лицу. — Но черт возьми, я бы всё равно сделал это снова.

И в этой странной, исцарапанной тишине, среди обломков витрин, пустых бокалов и тяжелого воздуха ночного клуба, они вдруг ощутили — они не враги. Они — одна команда. Они оба любили её. И оба готовы были драться за неё до последнего. Тристан хлопнул Элайджу по плечу:

• Пошли отсюда. Нас ждёт ад.
• Как всегда, — усмехнулся Элайджа и, пошатываясь, направился к выходу.

За их спинами медленно остывал пустой зал, наполненный эхом несказанных слов и затерянных судеб.

***

Ева шла по улице, как будто сквозь ватный воздух. Ночная прохлада царапала кожу, а редкие фонари бросали на тротуар пятна желтоватого света. Она шла быстро, почти не глядя по сторонам, будто ее вела какая-то незримая сила. Пальцы машинально перебирали подол легкой куртки, а в голове — вязкая пустота.