Проклятие семи жизней

Глава 23 - Шаг между смехом и тишиной

Клуб «Эмилия» переливался мягким светом, напоминая приют для тех, кто ещё не готов сдаться ноябрьским ветрам. Эмма сидела у бара, обхватив ладонями тёплый бокал с кофе с корицей — даже лёгкий аромат согревал лучше местных напитков.

Она лениво водила пальцем по ободку чашки, когда рядом опустился знакомый силуэт.

• • Тебе нужен кто-то, кто разделит с тобой страдания этого странного вечера? — раздался голос Рунара, в котором прозвучала фальшивая серьёзность.

Эмма фыркнула, даже не поворачивая головы:

• • А ты записался в спасатели душ?
  • Нет, я временно работаю консультантом по кризисным ситуациям. По совместительству — дегустатор бурбона, — сказал он, и показал бокал, где плескалось что-то золотистое.

Эмма рассмеялась тихо, скользнув по нему взглядом.

• Тогда тебе срочно стоит сменить специализацию, — она кивнула на его бокал. — У тебя явные признаки профессионального выгорания.

Рунар уселся рядом, развернувшись к ней корпусом.

• Знаешь, — начал он, — я тут подумал... — Он склонился ближе, понизив голос — Прости за ту истерику. Ну, ту самую. Когда я перепутал тебя с... Эмилией.

Он говорил неловко, почесывая шею. Лицо его было слегка покрасневшим — может быть, от стыда, может, от тепла клуба.

• Я иногда бываю не совсем в порядке, когда... ну, переберу, — он взъерошил волосы. — Ты поняла, с чем.

Эмма усмехнулась и подняла бровь:

• «Иногда»? Судя по всему, у тебя там целая программа по саморазрушению.

Она легко стукнула пальцем по его бокалу:

• Стоп-стоп-стоп. Всё, лимит на сегодня исчерпан.
• Шеф, дай ещё один шанс, — притворно заскулил он.
• Всё, — она покачала головой. — Записываю тебя в отряд анонимных любителей кофе с корицей.

Рунар прыснул от смеха:

• Эй, звучит круто. Мне дадут нашивку?
• Только если переживёшь сегодняшний вечер, — отрезала она с полуулыбкой.

Между ними установилась лёгкая, почти невесомая тишина. Эмма сделала глоток кофе и вдруг спросила, склонив голову:

• Ты понимаешь, почему тебе так сложно?

Рунар вздохнул, уставившись в пустоту бара.

• Потому что я идиот?
• Что? Нет. Потому что ты до сих пор носишь её смерть в себе — тихо сказала Эмма. — Ты ведь был там. Ты видел всё. И не смог изменить. И это чувство — оно до сих пор с тобой. Как шрам под кожей.

Он долго молчал. Потом чуть усмехнулся:

• Ты же мозгоковырялка, как Трис.

Эмма улыбнулась:

• Да. Но я не такая, как он.
• Серьёзно? — Рунар посмотрел на неё с искренним интересом.
• У него это получается лучше, — признала Эмма с лёгкой самоиронией. — Я в психологии оказалась случайно.

Он приподнял бровь:

• И как это вообще случилось? Пролила чай на учебник по дизайну?

Эмма рассмеялась. По-настоящему — коротким, тёплым смехом:

• Почти. Всё началось, когда Макс умер. А Рене... осталась со мной. Я видела, как ей было больно, как она по ночам кричала от кошмаров..., и я просто... Я хотела помочь. Хотела хоть как-то избавить её от боли. Вот и начала читать, изучать. А потом втянулась.

Она вздохнула, чуть пожав плечами:

• Хотя в детстве мечтала стать дизайнером одежды. Или актрисой. — Она улыбнулась с лёгкой грустью. — Глупости.

Рунар внимательно смотрел на неё, с какой-то новой, чуть мягкой печалью.

• Это не глупости — серьёзно сказал он. — То, что ты сделала... это жертва. Ты принесла в жертву свои мечты ради неё.

Эмма нахмурилась:

• Нет. Это называется дружбой.

Рунар склонил голову набок:

• Дружба — это поддержка. Но ты пошла дальше. Ты жертвовала своим временем, своими ночами, своими желаниями... Ты изменила всю свою жизнь ради неё. А чем Рене отплатила тебе?

Эмма замерла. На миг. Потом попыталась вспомнить.

Как Рене поддерживала её? Как жертвовала чем-то ради неё?

Но в голове всплывали только сцены, где именно она спасала, именно она подставляла плечо, именно она вытягивала Рене из темноты. А Рене... всегда принимала это с благодарностью. И этот поцелуй…

Тяжесть вдруг медленно осела в груди. Эмма отвела взгляд, уткнувшись в чашку. И холод за стеклом бара, промозглый, колючий ноябрьский холод, вдруг стал почти ощутимым внутри неё.

Рунар, видимо почувствовав перемену, чуть наклонился к ней:

• Пошли на воздух. Тебе нужно проветриться.

На улице пахло мокрым асфальтом, вымокшими листьями и холодной сталью зимы, подкрадывающейся к городу. Сильный ветер пробирал до костей.

Эмма поёжилась, прижимая куртку к себе. Рунар молча снял с себя тонкую куртку и накинул ей на плечи.

• Я не замёрзну, — буркнула она.
• А я всё равно поступлю по-геройски, — ухмыльнулся он. — Не порть мне момент.

Эмма усмехнулась, кутаясь в его куртку, пахнущую табаком, кожей и чем-то тёплым, почти родным.

Они стояли в тишине, глядя на тусклые фонари и проезжающие мимо машины.

• Ты знаешь... ты похожа на неё. - Рунар вдруг тихо сказал:

Эмма медленно повернула голову.

• На кого?

Он чуть улыбнулся — той улыбкой, от которой в груди что-то невольно сжималось:

• На Эмилию. Только... живая. Только настоящая.

Эмма опустила глаза, чувствуя, как где-то глубоко в сердце скребётся незваная боль. Но вслух сказала только:

• Ну хоть кто-то сравнил меня не с ведьмой из древних легенд.

Рунар сделал серьёзное лицо, но в глазах его сверкнули смешинки:

• • Нет-нет. Ведьмы обычно симпатичнее.

Эмма фыркнула. Секунду спустя оба расхохотались так заразительно, что прохожие у входа в клуб обернулись. Смех был лёгким, звонким, настоящим — таким, каким бывает только в те мгновения, когда душа вдруг освобождается от тяжести.