Проклятие семи жизней

Глава 26 – Тени на балансе

В подвале ночного клуба "Эмилия" — красном, как кровь, и чёрном, как воспоминания, — снова собрались те, кто называл себя Клубом Проклятых. Название прилипло случайно, как клеймо, и осталось, потому что подходило слишком хорошо.

Рене сидела у круглого стола в центре зала. Её глаза были затуманены, голос едва слышен. После сна, в котором она услышала часть проклятия, её не отпускала дрожь. Она пыталась вспомнить каждое слово, каждую ноту голоса, что звучал откуда-то сверху, словно Вселенная говорила с ней напрямую. Но половину слов будто смыло с памяти — всё, что осталось, были искры света и страшное, неотвратимое чувство… конца.

Тристан держался на расстоянии, у стены. Смотрел на неё искоса, как на что-то слишком близкое и одновременно запретное. После их поцелуя он чувствовал себя чужим внутри этой группы — особенно рядом с Элайджей, который хоть и улыбался, но в его взгляде было слишком много молчаливой обиды.

Элайджа сидел рядом с Рене. Его руки были сцеплены на коленях, спина прямая, как у воина. Он не позволял себе говорить о боли, но его взгляд говорил обо всём. Он чувствовал, что Рене ускользает, и не знал — к кому: к судьбе, к смерти или к другому.

Эмма сидела ближе к Рене, но плечом почти касалась Рунара. Она чувствовала — он напрягается, как будто не доверяет себе в её присутствии. Он не пил. Уже месяц. Ему вдруг стало важно, что он говорит, как выглядит, как дышит — когда рядом Эмма. А она, в свою очередь, просто тихо гладила его по руке.

Неон был молчалив. В последнее время он почти не писал сообщений, не отвлекался на внешнее. Он сидел, погружённый в суть — как будто пытался мысленно разобрать проклятие на слоги, на кровь, на ткань.

Саванна слушала. Слепая, она видела больше всех. С закрытыми глазами, с чашкой чая в руках, она казалась мудрой ведьмой из старых сказок. Жан сидел рядом, прямо на подлокотнике её кресла, напряжённый, как пружина. Он следил за каждым её движением, оберегая, не вмешиваясь, если она не скажет.

Рене пересказала то, что слышала во сне. Голос. Свет. Женщина. Слова:

«Ты нарушила баланс, забыв про закон,

Мёртвых не воскрешают, ты шла наперекор.

Однажды — ты вернёшь то, что взяла.

Ровно в тот день,

Ровно в тот час…»

• "Это часть, — сказала она. — Только часть. Остальное... будто унесло ветром. Или спрятало от меня. Но я видела, как на Еву упал столб света. Видела, как она кричала. Это было… не сон. Это было воспоминание. Или послание.
• Это было о ней, — вмешалась Саванна. Её тёмные очки и сдержанная поза не выдали ни одной эмоции, но голос звучал как пророчество. — Ева нарушила правило. Нарушение баланса не проходит даром.

Повисла тишина. Даже басы за стеной клуба казались тише, как будто мир прислушивался вместе с ними.

• Значит, душа Евы платит, — сказал Неон, глядя на пол. — Каждые двадцать пять лет.
• Мы уже слышали об этом, — вставил Элайджа, не глядя на Тристана. — Но, может быть, не всё так безысходно?.
• Цикл всегда можно оборвать, — сказал Рунар глухо. — Вопрос — ценой чего.

Саванна не открывала глаз.

• Инструменты даны тем, кто рядом. Но каждый заплатит. Не деньгами, не болью. Тем, что болит сильнее.

Рене вздрогнула. Тристан посмотрел на неё, хотел подойти — но не сделал и шага.

• Значит… надежда есть? — спросила Эмма. — Мы можем… помочь ей? Спасти Рени?
• Надежда всегда есть — тихо сказал Жан — просто иногда она хочет крови.

Эмма, смотря на Рене, добавила:

• Мы знаем, что это не проходит даром. Но мы не должны сдаваться. Мы можем найти способ снять это проклятие. Мы не обязаны сидеть сложа руки и ждать, пока время иссякнет.
• И снять как? — хмыкнул Тристан, его взгляд был мрачен. — Убить кого-то? Себя? Или всё-таки ещё раз сыграть с этим проклятым балансом?

Рене молчала. Она не знала, как ответить. Но её сердце билось всё быстрее, и в её глазах было отражение того, что пришло, того, что ещё предстоит пройти. Но потом её мысли сбились на одно, недавнее воспоминание.

• Я... я видела женщину в лабиринте, той ночью, когда Элайджа воскрес... — её голос стал странно глухим. Она почесала виски, как будто пытаясь вытащить память из туманной пелены. — Она была смуглая... может, как латиноамериканка. Хотя в те времена я не уверена, что такие были. Её глаза... такие большие, темные, как два колодца. Кожа — блестящая, как бархат. Я не видела её лица полностью, она пряталась в тени лабиринта, но я… помню её.

Молчание в комнате растянулось, и все повернулись к Рене. Элайджа нахмурился, его лицо слегка изменилось.

• Лабиринт не впускал в себя никого, кроме меня и Евы, — сказал он, как бы подтверждая свои слова, будто это истина, которую он давно принял.

Рене нахмурилась, её взгляд был полон сомнений.

• Но она была там... — её голос звучал всё увереннее. — Я её точно видела. Она... не могла быть просто галлюцинацией, не могла.

В этот момент Тристан заметил, как меняется выражение лица Элайджа. Его спокойствие исчезло, и Рене почувствовала, как воздух в комнате затянуло в рёбрах.

• Эл, ты что-то знаешь? — Тристан не смог удержаться и спросил, его голос был тревожным. Все замерли.

Элайджа лишь чуть заметно сжал губы, как будто не знал, как ответить. В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Люсьен О'Клер.

Его появление было, как взрыв: он вошёл с таким присутствием, что даже свет в комнате как будто изменил свой цвет, подчиняясь ему. Его белоснежная рубашка была расстёгнута на груди, волосы — золотистые, как пламя заката. Он улыбался, и от его улыбки становилось одновременно и жарко, и холодно.

• Ну что, проклятые, — сказал он с ленцой, оглядывая собравшихся. — Я пропустил вечеринку? Или она только в разгаре?