Проклятие семи жизней

Глава 28 - Ты — не она, и всё же...

Рене сидела на кровати, сжав колени руками. Мир за окном был тих и неспешен, но она не ощущала этого. Туман мыслей, который не отпускал её с того момента, как она пришла в себя, снова окутал её. Она не могла думать ни о чём другом.

«А если я — это всего лишь оболочка?» — мысль снова, как ледяной дождь, пробивалась в её сознание. Она почувствовала, как её внутренний мир рушится. «А если во мне нет ничего от Евы, кроме памяти?»

Словно это было не просто вопросом, а приговором. Она вздохнула, теряя хватку, как будто всё её существование было лишь эхом чужой жизни. Жизни, которую она не прожила, а просто унаследовала. Могла ли она быть собой, если всё, что она чувствовала, было привнесено? Если она всего лишь тень, порождённая теми, кто жил до неё?

В её груди что-то защемило. Она схватилась за сердце, как если бы оно могло вырваться из её тела. Не выдержав, Рене вскочила с места и почти побежала к зеркалу. Глядя на своё отражение, она ощутила, как слёзы навернулись на глаза.

• • Это не я, — прошептала она, скривив губы. — Это не я, я не... я не могу быть собой.

И тут, как всегда, как какой-то знак, он появился. Элайджа, тихо шагнувший в комнату. Он не спросил, не настаивал. Просто был рядом. Всё, что он сделал, это посмотрел на неё, взглядом полным понимания.

• Рене… — он шагнул к ней.
  • Не сейчас, Элайджа, — голос её дрогнул. — Я не могу.

Он замер. Она посмотрела на него — и вдруг в ней всё сломалось.

• • Скажи мне…— она шагнула ближе, губы дрожали. — Ты видишь во мне Скарлетт? Или Еву? Или… кого угодно, только не меня?

Он хотел возразить, но она перебила:

• • Потому что я не знаю, кто я, Элайджа! Я слышу их, вижу их, чувствую, как будто я не Рене, а просто… кукла, собранная из обломков чьих-то жизней. Я не знаю, где кончаюсь я — и начинается она!

Слёзы полились из глаз, и она даже не пыталась их скрыть. Она ударила его в грудь кулаками.

• • Зачем ты меня спасаешь?! Какой в этом смысла, если я — не я?! Если я всего лишь... сосуд?! — голос её дрожал, а слёзы, как ручьи, вырывались наружу. — Что, если я никогда не была собой? Что если я — это просто оболочка, тень, пустая, и всё, что во мне есть — это просто память? Что если я не могу быть живой? Не могу быть настоящей?

Слова вырывались из неё, словно откровение, которое она сама только что осознала. В её словах было больше боли, чем она могла выразить. И Элайджа подошёл к ней, не убирая взгляда. Он не осуждал её, не пытался успокоить. Он просто стоял рядом, готовый принять её боль.

• • Рене... — его голос был низким и тихим, как успокаивающий шёпот в ночи. — Ты не просто оболочка. Ты гораздо больше, чем это. Ты — ты. Ты не можешь быть только тенью Евы, ты... ты — живёшь. Ты чувствуешь, ты думаешь. Это... это важно. Я знаю, что ты переживаешь. Но ты должна понять, ты не одно и то же, ты не просто кто-то из прошлого. Ты — ты.

Её слова затопили его, не давая шанс на ответ. Слёзы бежали по её щекам, будто каждая капля забирала с собой частичку того, что она думала о себе. Она почувствовала, как её тело дрожит, и не смогла остановиться.

• • Но как я могу знать, кто я? Как я могу быть уверенной, если внутри меня нет ничего, кроме этих воспоминаний? — она почти кричала, голос её стал резким, как лезвие ножа. — Это всё, что я есть! Я не могу быть настоящей, я — лишь память! Как ты можешь так говорить?! Я чувствую, что не живу! Я... я...

Рене резко села на пол, подёрнув плечами в нервных, судорожных движениях. Это была истерика, которую она не могла контролировать. Её дыхание было тяжёлым, сбивчивым, и мир вокруг как будто терял свою форму.

Элайджа подошёл к ней, присел рядом, пытаясь обнять её, но Рене отстранилась, взмахнув руками.

• • Не трогай меня! — сказала она, но её голос звучал неугомонно, и в его глубине звучала растерянность. — Ты не понимаешь! Я не... я не могу быть собой, Элайджа. Я не могу! Мне не хватает... меня. Всё, что я делаю — это становлюсь кем-то другим. Я теряю себя, я не знаю, кто я!

Элайджа не отступил. Он наклонился к ней, тихо, но настойчиво положив руку на её плечо. Он смотрел в её глаза, и, казалось, его взгляд пронизывал её насквозь, трогая самые глубокие уголки её души.

• Ты — Рене, — сказал он хрипло. — С твоими страхами, твоими выборами, твоей болью. Не Ева. Не Скарлетт. Ты.
  • Тогда почему я всё чувствую?! Почему мне кажется, что я должна умереть, чтобы всё стало правильно?! Что иначе я... просто ошибка?!

Элайджа обнял её. Сначала она вырывалась — как загнанный зверёк, как девочка, которую никто не слышит. А потом просто уткнулась ему в грудь, рыдая. Он гладил её по волосам, шепча:

• • Тсс…Я здесь. С тобой. Всегда.

Долгую минуту было слышно только её всхлипы и его дыхание. Потом он чуть отстранился и посмотрел в глаза:

• • Ты думаешь, что не заслуживаешь любви? — его голос дрожал, но был тёплым, живым. — А я… каждый раз, когда ты улыбаешься, забываю, как дышать. Когда ты злишься, мне хочется смеяться. Когда ты страдаешь — это будто мой мир рушится. Неважно, кем ты была. Ты — моё сейчас.

Когда Элайджа наклонился к ней, сердце Рене сжалось в груди. Она почувствовала, как всё внутри замирает, когда его лицо приблизилось к её. Она не могла отвести взгляд от его глаз — они были полны такой нежности и боли, что у неё перехватило дыхание. В его глазах было что-то большее, чем просто забота. Он был с ней в этот момент, не только физически, но и душой.

Рене не успела ничего сказать, как его губы прикоснулись к её. Это не был страстный, бурный поцелуй. Это был тихий, осторожный, как будто они оба боялись нарушить тишину, которая установилась между ними. Его губы были мягкими, но крепкими, как будто передавали ей всю ту твердую решимость, с которой он готов был идти рядом, несмотря ни на что. Это был поцелуй, наполненный эмоциями, которые они не могли выразить словами.