Проклятие семи жизней

Глава 31 - Порог огня и боли

Всё стихло. Мир воспоминаний замер, словно сам воздух сдерживал дыхание.

Рене стояла рядом с Саванной, молча. Только теперь, в этой мягкой, приглушённой тишине, она могла рассмотреть её по-настоящему.

Молодая Саванна была не просто зрячей — её глаза сияли живым светом, глубоким и чутким. Зрачки, обрамлённые длинными ресницами, ловили каждое движение, каждую эмоцию. Кожа цвета тёплого карамельного мёда. Губы полные, нос с лёгкой горбинкой. Волосы — густые, тёмные, свободно спадали по плечам. Одежда была лёгкая, почти полупрозрачная, как будто соткана из золы и лунного света. В её облике не было ни капли напускной магии — только достоинство и память.

• • Ты была…прекрасна, — тихо сказала Рене, почти шёпотом.

Саванна усмехнулась.

• • Всё, что я есть — это её остаток. Плод любви, как ты бы сказала…

Она замолчала, опуская взгляд в пустоту, словно в прошлое.

• • Возможно, именно поэтому я чувствовала её… всегда. Даже после смерти. Я знала, когда она была рядом. Даже в других телах. Знаешь, как это — чувствовать, что душа, что дала тебе жизнь, теперь в теле другого человека? Я слышала голос, будто бы изнутри. А потом — затих.

Рене слушала, не перебивая. Впервые за долгое время она чувствовала не отчуждение, а невысказанную близость.

• • Мама умерла слишком рано, но я не осталась одна. Я чувствовала её в каждом ветре, в каждом сне. А потом… однажды я встретила ту, кто была её следующим воплощением.

Саванна подняла взгляд и слабо улыбнулась.

• • • Это была моя хорошая подруга. Элизабет.

В её голосе сквозила тоска. И что-то ещё… что-то тревожное, недосказанное. Грусть была глубокой, но не только из-за утраты. В голосе было напряжение, будто она прятала что-то важное — тайну, которую не могла позволить себе произнести. Она отвела взгляд. Губы дрогнули, но она так ничего и не добавила.

• • • Мы... были близки, — лишь сказала она, едва слышно.

И всё поплыло.

Город, вынырнувший из тумана, был живым. Музыка 80-х лилась из приоткрытого окна. На тротуаре звякнули каблуки. Кафе — скромное, с вывеской, где не горела половина букв. Лето. Влажное, томное, прибрежное.

Элизабет Блейн протёрла стойку и бросила быстрый взгляд в окно. Русые волосы убраны в хвост, на лице — лёгкая усталость, но глаза были яркие, как стекло, насквозь пронизанные светом. Внешность Элизабет притягивала взгляды: высокий лоб, аккуратный нос, острые скулы, губы с естественной розовинкой. Она всегда казалась немного отстранённой, будто носила вокруг себя оболочку из музыки и мыслей.

Скрежет тормозов. Рёв мотоцикла.

Он появился, как герой с обложки: Седрик Уиллард — в кожаной куртке, с шлемом подмышкой. Тёмные волосы, вихри у висков, губы в лёгкой ухмылке. Его походка была ленивой, но в ней было что-то волчье. Девушки у витрины подавили смешок. Они знали его.

Седрик вошёл. Осмотрелся. И заметил её.

• • • Доброе утро, красавица, — сказал он и подмигнул.

Элизабет залилась румянцем и тут же отвернулась, уносясь в подсобку под предлогом. Но с того дня он начал приходить часто. Он флиртовал, бросал комплименты, дарил ей цветы, один раз даже оставил кассету с записью своей любимой песни.

Она таяла. Он казался галантным, внимательным, не похожим на остальных.

Но Рене, наблюдавшая всё это рядом с Саванной, уловила странную деталь. Пока Элизабет наливала кофе или вытирала стол… Седрик продолжал улыбаться. Но уже не ей. Его глаза скользили за другой девушкой в углу кафе. Блондинкой с длинными ногами и короткой юбкой.

Рене нахмурилась. Что-то было не так.

Седрик продолжал ухаживать за Элизабет. Он приходил чаще, приносил розы, иногда кофе в её смену, шутил с поварами, флиртовал с ней так открыто, что другие официантки переглядывались. Элизабет начинала привыкать к его вниманию, её улыбка становилась теплее. Но Рене, стоявшая рядом, наблюдала это с каменным лицом.

• • • Он лжёт, — тихо прошептала она.

Саванна молчала. Лицо её застыло. Она не посмотрела на Рене.

• • • Ты знала? — спросила Рене чуть жёстче.

Саванна отвела взгляд.

• • • Иногда… мы любим тех, кого не должны были пускать в своё сердце.

Рене чувствовала, как в ней рождается что-то похожее на воспоминание — но неясное, как шум за стеной. Только тень. Только вкус горечи на языке.

Прошли годы. Наступили 90-е. Элизабет и Седрик поженились. Свадьба была скромной, но красивой — кружево, старый особняк, живой джаз. Все завидовали ей. Ей казалось, она в сказке.

Беременность наступила быстро. Элизабет сияла, но временами в её взгляде появлялась тень. Потому что Седрик стал другим. Он был нежен при друзьях, но за закрытыми дверями — холоден, требователен, вспыльчив. Он следил за ней, ревновал к каждому звонку, контролировал каждый шаг. Слова, произнесённые ею с добром, он воспринимал как упрёк. А ласку — как слабость.

Когда Элизабет сказала ему о беременности, он улыбнулся — впервые искренне за долгое время. Прижал её к себе, прошептал:

• • • Теперь всё изменится. Мы станем семьёй. Настоящей.

Но Рене слышала этот голос — и чувствовала: в этих словах было не обещание, а приговор.

Они жили в таунхаусе с винтовой лестницей. Вечер. Элизабет, с уже заметным животом, возвращалась домой с рынка. В руках пакеты, в голове — список, что нужно приготовить. Она открыла дверь, шагнула внутрь… и замерла.