Проклятие семи жизней

Эпилог

Тридцатое декабря

Я ненавижу зиму. Не потому, что холодно, не потому что дни короткие. А потому что именно зимой умирают те, кого я люблю.

Тридцатое декабря. День, который словно стерилизуешь внутри, вычищаешь до блеска, но он всё равно возвращается. Как пепел. Как снег на ресницах, когда ты плачешь — и никто не замечает.

Сегодня похороны. Мы не произносим имени. Мы просто стоим в молчании, каждый — в своём одиночестве. Всё происходит как в чьём-то сне: слишком медленно, слишком точно, слишком беспощадно.

Я стою немного в стороне. Ветер пронизывает до костей, но я не двигаюсь. Только пальцы в чёрных перчатках слегка дрожат, застывшие на краю пиджака.

Мы всё ещё не произнесли имя. Может, боимся, что, если скажем — всё станет окончательным.

Но внутри… я помню всё. Порог. Воспоминания. Пламя. Предательство. Жертву.

Я помню, как Саванна стояла передо мной, когда всё рушилось. Мир Порога трещал, как стекло. Свет и тьма вспыхивали в небе, воздух вибрировал.

Она сказала: «В тебе есть Ева. Но ты не такая, как другие. Ты — не моя мёртвая мать. Ты — ты. И ты можешь выбрать иначе».

Я помню, как её тело дрожало, возраст менялся от молодости к старости, как будто само время пыталось вырваться через неё. А она стояла. Не отступала.

• • • Лилит — прошептала она, — ты можешь доверять ей… Она знает.
    • Но кто она?..
    • Не важно. Доверься. И выберись. Пока я ещё могу держать.

Я кричала. Я не хотела уходить. Но мир взорвался светом, и меня вырвало наружу — в моё тело, в эту реальность. А она осталась там. Сдерживать магию. Сдерживать Еву. Сдерживать весь чёртов хаос внутри.

Теперь — она здесь. Перед нами. В гробу.

Имя прозвучало слишком поздно. Словно что-то внутри мира решило, что пора закончить игру в молчание.

Саванна.

Когда оно прозвучало, Жан сжал кулаки. Он стоял, как камень, но глаза его были мертвы. Это не просто потеря. Это была рана, которую уже ничто не зашьёт. Потому что это была его дочь.

Только теперь, как будто разрешили, я позволила себе видеть остальных:

Жан — в длинном чёрном пальто, на лацкане которого едва заметна тёмно-синяя нить. Его лицо — словно вырезано из мрамора, только подбородок дрожит.

Рунар — строгий костюм, волосы собраны в хвост. Он стоит немного поодаль, будто боится дышать громко. Его глаза красные, но не от слёз — от бессилия.

Элайджа — весь в чёрном, воротник поднят. Он не шелохнулся ни разу, как будто любое движение — предательство.

Тристан — словно явился с похорон собственной души. Шёлковая рубашка, чёрный плащ, серые бархатные перчатки. Его взгляд потерян.

Неон — закрыт пуговицами, очками, воротом. Но что-то в его осанке — будто он держит мир на плечах, чтобы он не рухнул раньше времени.

Люсьен — элегантен и тих. Его ботинки начищены до зеркального блеска, но пальцы судорожно теребят перчатку. Он не смотрит на гроб. Ни разу.

Эмма — в простом чёрном платье и распущенных волосах. Без вуали. Её взгляд всё время скользит по лицам, будто она ищет кого-то, кто скажет, что всё это не по-настоящему.

И я. Всё ещё в трауре. Всё ещё без слов. Только теперь я знаю, кого мы хороним.

Саванну.

Слова звучат где-то на заднем фоне, как будто сквозь воду. Кто-то что-то говорит, кто-то плачет. Но я всё слышу, всё вижу… и не чувствую. Потому что часть меня осталась там, в пепельном мире Порога, рядом с ней.

И только потом, уже на самом краю церемонии, я поднимаю глаза — и вижу её.

Вдали. В чёрном.

Лилит.

Стоит. Словно гость из другого мира. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Только кончик платка коснулся уголка её глаза — будто она вытерла слезу. Или воспоминание.

И в этот момент я понимаю — всё только начинается.

_______________________________________________________________________________________

Дорогие читатели, кто дошел уже к концу, прошу вас оставить свой отзыв, хотя бы маленький, мне будет очень приятно)))) давайте посмотрим кто из персонажей больше запал в душу, а кто выбесил через текст))

С Любовью, ваша Патрис Морган