Проклятие Солнечного короля - 1

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА 4

Мэл не призналась подруге и даже посмеялась над ее мнительностью, но и сама этой ночью почувствовала что-то странное. Словно вот-вот должно было случиться что-то такое, что перевернет ее жизнь навсегда. Но что? Хорошее или плохое? Ей было страшно от этого предчувствия, кожа покрывалась мурашками, и внутри все переворачивалось.

         Доктор Харрис ушел домой, передав ей все дела. Лежачих больных было всего трое — самое большое количество, за последний год. С тех пор, как в Мэл открылся дар, госпиталь по большей части пустовал.

Она сидела в сестринской, заполняя карты больных, когда услышала громкие крики на улице. Решила, что это пьяная компания матросов решила прогуляться до центра города, но различила тревогу в этих криках и настороженно застыла. А сильный, громкий стук в двери госпиталя заставил ее подскочить. Мэл поспешила вниз, подозревая, что именно сюда желали попасть шумные незнакомцы, наверняка перебудившие всех больных и соседей. 

         Едва она распахнула двери, неожиданные посетители тут же ввалились внутрь, мгновенно лишив пространство привычного простора. Трое мужчин несли на руках четвертого, совсем молодого юношу, полукровку. На вид ему было не больше пятнадцати, красивое, породистое, но неестественно бледное лицо было залито кровью, белые волосы лишь угадывались, настолько они были грязными.

— Помогите ему, — заговорил один из мужчин властно и строго, а у нее от его голоса мгновенно парализовало внутренности, и сердце забилось так часто, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Она обернулась, чтобы рассмотреть незнакомца, но тот был скрыт в тени, в отличие от большого рыжего мужчины, от баса которого даже стекла дрожали.

— Сестричка, чего стоишь, как вкопанная, давай помогай. Куда положить мальца?

Она мгновенно очнулась от его окрика и бросилась показывать дорогу в сестринскую, где намеревалась его уложить, чтобы тщательно осмотреть.

— Сестричка, а доктор где?

— Я за него, — ответила она, окончательно сбросив это странное оцепенение, пронзившее ее за минуты до этого.

Сейчас ей нельзя было быть слабой и нервной, потому что от ее выдержки, ее состояния зависела жизнь юноши, что слабел буквально на  глазах.

— Все выйдете! — строго потребовала она, но мужчины не спешили подчиняться, остановившись в недоверии. — Вон, я сказала!

Они переглянулись и обернулись к тому, кто все еще прятался в тени, словно ждали его разрешения, а он смотрел, как тонкие пальцы профессионально разрезают ножницами окровавленную одежду, как берут из большого железного ящика спирт, бинты и много чистых полотенец. Он не мог понять, почему не уходит, почему он все смотрит и смотрит на эти пальцы, предплечья, изгиб шеи, медовые пряди, выбившиеся из белоснежной косынки. 

— Пойдем, пойдем, — толкнул его Андре, и тогда мужчина отступил. Дверь закрылась, а его тянуло туда, разломать эту злосчастную дверь и снова увидеть эти пальцы…

* * *

Добившись долгожданного уединения, Мэл бегло осмотрела больного, подметив, что порезы на груди и голове были поверхностными. Их нужно было только промыть, обеззаразить и тщательно перевязать, а вот нога внушала серьезные опасения. Открытый перелом, разорванная кожа, связки, мышцы и кровяные каналы[1]. Главный канал был сильно поврежден, и кровотечение не удавалось остановить даже жгутом.

Мэл поняла, что если немедленно не действовать, не провести операцию, то полукровка не выдержит и истечет кровью прямо у нее на глазах. Она хотела проверить свои догадки и коснулась его голой рукой без перчатки и тут же отдернула руку, ощутив прикосновение смерти.

— Он уже за гранью, — в ужасе прошептала она. Или вот-вот перейдет. Ей нужна была помощь, немедленно! Нужно было что-то — совет, приказ, она и сама не знала, что… потому что спасти его без последствий для себя она не могла, но и оставить умирать была не в силах. Поэтому она кинулась в коридор, спасаясь и страшась выбора, который должна была сделать. И неожиданно оказалась в крепком мужском захвате.

— Как он? — спросил обладатель рук, сжимавших ее предплечья, а она подняла взгляд, посмотрела в суровое лицо мужчины, заглянула в его зеленые, непроницаемые глаза, и в мыслях совершенно четко возникло понимание: «Он — моя судьба».

— Мне нужен доктор Харрис, — едва слышно выдохнула она, захваченная врасплох потрясшим ее открытием.

— Алекс, я пойду, — сказал один из мужчин.

— Он живет через квартал в большом синем доме. Вы не пропустите его. Скажите, что это срочно, — все это она говорила, все еще глядя в глаза этому странному и страшному незнакомцу, все еще охваченная бурей немыслимых ранее чувств. — Я должна вернуться.

Он отпустил не сразу, не сразу осознал то, что только что увидел, что почувствовал. Когда эта незнакомка подняла на него свои глубокие, синие, как море в шторм, глаза, они проникли куда-то вглубь него, в сознание, в сердце, заполняя его всего.  Он едва ли мог понять природу этого чувства, просто, когда увидел ее, захотел смотреть в эти глаза вечность, захотел просто быть рядом, слышать голос, вдыхать запах, просто ощущать. Ведь до этого момента он жил, но не был живым, чувствовал, но не ощущал, хотел, но не любил, никого не любил.

«Вот что такое неизбежность» — вдруг пришло в голову. Когда-то Сорос говорил, что он встретит ее тогда, когда меньше всего будет ожидать. Кто ж знал, что это случится в этом богами забытом захолустье.