Проклятие Солнечного короля - 1

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА 12

Граф вернулся в натопленную гостиную, намереваясь посидеть в тишине, вспоминая минувший вечер, оказавшийся такой недостижимой, но внезапно сбывшейся мечтой, каждую деталь, ее голос, прикосновения, украденные им поцелуи. Да, он знал, что она боится его чувств, прикосновений, близости с ним, но знал и другое, что со временем, постепенно приручит ее. Неизведанное пугает, и когда они пройдут этот путь вместе, до конца, когда он наконец овладеет ею целиком, без остатка, никаких страхов не останется. Она поймет, что он не чудовище, не монстр, не больной, одержимый психопат. А даже если и так, то она исцелит его, ее близость исцелит его, как исцеляла раньше.

         Но его планам не суждено было исполниться, ведь в гостиной за столом, на месте Мэл сидела его жена, до смерти надоевшая, пустая, склочная и выматывающая его женщина. Он тысячу раз за эти годы пожалел, что женился на ней. И чем хуже он к ней относился, тем сильнее она его доставала. Впрочем, очень скоро эта пытка закончится. Опостылевшая жена уберется из его жизни, и он будет счастлив с Мэл.

         — Женушка. Какой сюрприз. Я не ждал тебя так рано, — проговорил он, расположившись за столом напротив нее.

         — Я приехала еще раньше, — ответила леди Виттория.

         — Зачем, позвольте узнать? Неужели вашему любовнику показалось мало тех средств, что я вам выдал. На неделю уже не хватает?

         — А вам? Хватает тех крох, что бросила эта девчонка? — вскипев, процедила она, задетая его словами, привычным ледяным равнодушием, но больше увиденным на улице. Он целовал ее, и лицемерная девчонка ему отвечала. Как же она ее ненавидела сейчас. Больше, чем когда-то жалела. — Неужели, дорогой муж, вы поверили ее сладким речам? Какое представление она устроила. Если бы она была здесь, я бы даже поаплодировала ее актерскому таланту.

         — О чем вы говорите, дорогая супруга?

         — О ее связи с этим полукровкой. Вы всерьез поверили, что между ними ничего нет? Раскройте глаза, она собирается бежать с ним.

         — Неправда! — резко и угрожающе произнес он, но она больше не боялась.

         — Весь город судачит об их связи. Моя служанка видела, как он зажимал ее по углам на празднике в Бекасе, а вчера в городе… только слепой не видел, как они общались, как капитан смотрел на нее. Думаешь, она до сих пор невинна? Как же ты слеп, дорогой.

         — Заткнись! — прошипел он.

         — Ты отвратителен ей, ее передергивает от одного только твоего прикосновения, от твоего запаха выворачивает наизнанку, от взгляда хочется оттереться, как от грязного пятна. Она лживая, маленькая интриганка. А ты слепой идиот, если веришь ей.

         — Я сказал, заткнись! — рявкнул он, одним движением подскочил к ней, схватил за горло и приподнял. — Что мне мешает сейчас задушить тебя?

         — Правда. Ты сам знаешь, что это все правда.

         — И что? Что из того? Думаешь, твоя правда заставит меня отступить, позволить ей сбежать. И даже если и так, я остановлю ее, заставлю, подчиню, запугаю, возьму силой, если придется.

         — Она никогда не простит тебя.

         — Переживу. Она привыкнет. Я ведь привык, касаться этого бесцветного лица, дряблой кожи, ощущать твою вонь, слышать твой плебейский треп, брать тебя, как берут служанок, но с ними хотя бы интереснее. Что? Неприятно слушать, не так ли? Но что поделать, дорогая, если все это правда. Твой папочка купил меня для своей некрасивой, романтичной дочурки, задорого купил. Я заслужил каждый сол, отработал, перетерпел, имея твое податливое тело, позволяя твоим омерзительным рукам касаться меня. Женушка, меня тошнило каждый раз, когда ложился с тобой в постель. Но я ведь привык. И она привыкнет.

         — Ах ты ублюдок! Я ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу! — взвизгнула обезумевшая, оскорбленная, полная обиды и гнева женщина. Она не сознавала, что схватила со стола нож, не помнила, как ударила его в живот, не понимала, почему он отступил, и на его лице появилось странное, удивленное выражение. Она просто хотела, чтобы он прекратил, не слышать больше этих ужасных слов, не видеть его брезгливого взгляда, не ощущать себя такой… облитой помоями. И только когда он упал, а ее руки оказались испачканы в чем-то красном, она осознала, что натворила. Испуганно отпрянула, заметалась то от него, то к нему, хотела помочь, зажать рану, но он оттолкнул ее, как никчемную, грязную вещь. И тогда она успокоилась, посмотрела на мужчину, которого когда-то безумно любила и поняла, что это все. Конец. Конец для них обоих.

         — Помоги мне, помоги мне, Виттория, — прошептал он, осознав наконец, что из этой передряги живым не выберется.

         Она стояла в нескольких шагах от него и улыбалась, как безумная.

         — Нет. Ты умрешь, а я скажу всем, что это она убила тебя. Ее посадят в самую грязную дыру, и чистенькая, добренькая Мэл станет подстилкой какого-нибудь мужлана охранника. Да, так будет правильно, — полубезумно пробормотала она и побрела к выходу, спотыкаясь на каждом шагу. Он кричал что-то ей вслед, но она не слушала. Она должна была уехать, сейчас, немедленно, бежать из этого места, бежать без оглядки.

         Даже когда жена скрылась за дверью, он какое-то время продолжал звать ее. Боли не было. Она ушла, но он чувствовал запах гари и тихий женский смех за спиной.