Проклятие Солнечного короля - 3

ГЛАВА 3

Ровенна никогда еще не просыпалась так тяжело. Тело ломило, казалось, ныла каждая косточка, она не могла пошевелить даже рукой, не поморщившись, и глаза — веки были настолько тяжелыми, что никак не удавалось их открыть. И все же, она нашла в себе силы сделать это, особенно, когда поняла, что лежит не в теплой пуховой постели на шелковых простынях, а на чем-то жестком и пахнущем лекарствами. Неужели все было так плохо после встречи с девчонкой, что пришлось поместить ее в лазарет?

Но это был вовсе не лазарет, потому что такие высокие, почти бесконечные потолки были только в одном месте — в башне. Она нахмурилась, повернула голову и наткнулась на задумчивый, пристальный взгляд Александра. Хотела улыбнуться, но что-то подсказало, внутреннее чутье, наверное, что он все вспомнил. Сердце замерло, словно перед ней оказался хищник, злой, опасный и готовый растерзать ее на месте. Она испугалась этого взгляда, этого страшного молчания, того, что все ее мечты и надежды снова рухнули, что счастье, которое казалось, было в ее руках, снова ускользнуло сквозь пальцы.

— Давай, скажи это… — прохрипела она, пытаясь храбриться, но у нее слабо получалось.

— Сказать, что? — равнодушно спросил он.

— Что ты бросаешь меня, снова.

— А разве мы когда-то были вместе?

— Еще вчера ты хотел сделать меня своей королевой.

— Еще вчера я не знал всю степень твоей низости.

— Низости? — удивилась она, и это удивление заставило ее избавиться от неестественного оцепенения и страха, что сковывало душу. Оно придало сил, заставило разозлиться. — Низости?! Я пожертвовала ради тебя всем. Я спала с тем уродом, чтобы спасти тебя!

— И я жалел тебя за то, что ты не нашла иного пути.

— Твоя драгоценная Мэл никогда бы не сделала этого ради тебя.

— Нет, она придумала бы что-то иное. Все мы действуем в силу своей испорченности. Я думал, это я сделал тебя такой, но нет. Ты была такой всегда, лживой, наглой, использующей всех ради достижения своих целей.

— Я ненавижу тебя! Будь ты проклят! Будь проклята твоя тварь!

Она скатилась в банальную истерику, кричала, извергала проклятья, бросилась на него, как дикая кошка, он с легкостью перехватил ее руки и бросил на жесткую кушетку, заменившую ей кровать.

— Будьте вы оба прокляты!

— Пресветлая! Да посмотри же на себя! Посмотри, во что ты превратилась! Извергаешь проклятья, ненавидишь, травишь, убиваешь, лжешь, предаешь. Неужели это того стоило? Неужели твоя душа стоила всего этого?

— Я хотела, чтобы ты меня любил, — сквозь слезы прошептала она.

— А Сорос хотел, чтобы ты любила его. Но ведь не любила, — ответил он, наклонившись к ее лицу.

— Лучше бы я оставила тебя подыхать там, лучше бы ты стал рабом.

— Хм, хоть в чем-то мы с тобой согласны. Эта комната будет твоей тюрьмой, возможно, побыв с самой собой, ты, наконец, задумаешься о прощении.

— Мне не нужно твое прощение! — выкрикнула Ровенна.

— А я не о своем прощении говорил. Подумай о тех, кого ты, походя, едва не уничтожила, о тех, кого убила, просто потому что мешали. Неужели в тебе нет ни капли раскаяния?

— А в тебе? Ты раскаиваешься в том, как поступал с теми, кто мешал тебе? Мой отец, например? Ты убил его.

— Помнится, тебя никогда не смущал этот факт, — поморщившись, ответил Солнечный король. — Я больше не приду. И не пытайся подкупить охрану. Бесполезно. Каждый из них тебе знаком и не с лучшей твоей стороны.

— Она все равно тебя не простит. Она видела нас, видела, как мы занимались любовью, видела все.

— Я постараюсь, чтобы она забыла об этой твоей подлости, как можно скорее, — ответил он, отвернувшись, а она прокричала в спину:

— Ты никогда не будешь счастлив с ней! Слышишь? Никогда! Я сделаю все, я выберусь отсюда, я уничтожу ее, уничтожу вас обоих.

— Как же ты похожа на нее. И почему я никогда не замечал?

Она сжалась от его взгляда, нет, теперь в нем не было угрозы, но было то, что она ненавидела больше всего — жалость.

— Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!

— Прощай, Ровенна, — теперь уже без жалости, а просто равнодушно ответил он и подошел к двери.

А она вдруг опомнилась, поняла, что сейчас, через мгновение он уйдет, и все будет кончено, ее жизнь будет кончена.

— Пожалуйста, прошу, не оставляй меня здесь, не бросай меня. Я всегда, всегда любила тебя, я просто хотела, чтобы это было взаимно.

— Нельзя добиться взаимности такими методами. Нельзя заставить себя любить.

— Пусть так, но я хотя бы попыталась. Я боролась за тебя, а что сделала твоя дрянь? Она просто сбежала. Так кто любит тебя больше? Я — что терпела твоих жен, твое безразличие, Сороса и других, или она — глупая, наивная девчонка, не способная даже защитить свою любовь?

— Ты же знаешь ответ на этот вопрос, тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы услышать и окончательно тебя возненавидеть.