Проклятие Солнечного короля - 3

ГЛАВА 8

Когда Дэйтон увидел мать, то едва узнал ее. От былого лоска, властности, гордости не осталось и следа. Она походила на безумную, нечесаная, не накрашенная, забывшая о своем внешнем виде. Она бормотала что-то себе под нос, но, увидев его, заметно оживилась.

— Дэйтон, ты пришел, сынок, — бросилась она к нему на шею. — Ты ведь не оставишь меня здесь, правда? Мне так плохо, так плохо. Твой бессердечный отец запер меня здесь, словно я какая-то преступница. Он совсем меня разлюбил. Как он мог, сынок? Как? Ведь я потратила на него свои лучшие годы, я подарила ему тебя, а он…

— Мама, успокойтесь.

— Сынок, мой дорогой, скажи отцу, что я не могу здесь больше. Или пусть он придет, ненадолго. Пожалуйста, я должна ему сказать. Его обманули, наговорили всяких гадостей обо мне, но это не правда. Я никого не убивала. Это все они, они…

— Мама, пожалуйста, успокойтесь.

— А я спокойна, — заверила бывшая Первая леди Арвитана. — Я просто хочу выбраться отсюда.

— Мама, я не могу вас отпустить.

— Не можешь? — удивилась Ровенна. — Но почему?

— Вы знаете, — с намеком проговорил Дэйтон. Ему было жаль мать, но то, что она совершила, что сделала… Едва ли она думала о нем, когда убивала своего любовника, когда сбежала на край земли, когда повернула все так, что отец чуть не убил Мэл. Он даже мог ее понять, простить за это, но не за то, что использовала его как разменную монету в своих безумных играх.

— Ах, ну да, конечно. Тебе наговорили очередной лжи, и ты поверил. Принял сторону своего отца. Как всегда, — пренебрежение в ее голосе заставило и его перестать жалеть.

— Отца? А разве король — мой отец?

Ровенна отстранилась от сына, что-то поменялось в ней в тот момент. Ему вдруг показалось, что она играет. Играет в безумие, как всю жизнь играла со всеми, даже с ним.

— Разумеется, король — твой отец, как может быть иначе?

— Он воспитал меня, он всегда был большей матерью для меня, чем вы, но он мне не отец по крови, ведь так? И я догадываюсь, кто мой отец. Сорос, не так ли?

— Сорос? — рассмеялась Ровенна. — Ты всерьез полагаешь, что это ничтожество твой отец?

— Он не ничтожество, — посуровел Дэйтон.

— Если и нет, то скоро им станет.

— О чем вы говорите?

Ее слова насторожили и заставили осторожничать. Что она знает о Соросе?

— У отца своего спроси, как полукровка может стать никем.

Бросила и отвернулась. А он поразился ее бессердечности.

— Пресветлая, откуда в вас столько жестокости?

— Жестокости? — повторила она, переменившись в лице. — А почему нет? Ты не знаешь, каково это — быть лишь тенью, ты не знаешь, каково терпеть всех его любовниц, жен, этих ублюдочных детей. Я хотела только одного, любить его. Но ему не нужна была моя любовь. Ему нужна любовь этой глупой девчонки. Я сделала все, все, а он променял меня на нее…

— Вот теперь я узнаю настоящую леди Элиран. Без прикрас и притворства.

— А зачем притворяться? — всплеснула руками Ровенна. — Ведь ты мне не поможешь. Ты весь в своего ничтожного папашу. Живешь принципами морали, долга, чести. Что дает тебе твоя честь?

— Самоуважение.

— Мне нужно было избавиться от тебя еще тогда, в детстве, когда я смотрела, как ты спишь, и мечтала поднять подушку и накрыть ею твое маленькое розовое личико. Ты всю жизнь мне мешаешь, маленький ублюдок. Убирайся! Не приходи сюда больше!

Он не ушел, сбежал из башни, полный горечи, обиды и боли. Если бы мог, он бы заплакал.

— Как можно быть такой бездушной? Как можно…

Это было бесполезно, приходить, говорить с ней. В ней не осталось ничего от тех чудесных воспоминаний из детства. Впрочем, может, он их все выдумал? И на самом деле она всегда была такой холодной, расчетливой и лицемерной. Сейчас, как никогда раньше ему захотелось, чтобы Сорос был рядом. У него, как ни у кого другого, всегда находились нужные, самые правильные слова, если не утешающие, то объясняющее все.

Когда он вернулся к королю, тот понял все без слов, но ничего не сказал, и за это принц был ему очень благодарен.

— Тебе удалось что-то выяснить?

— Не знаю. Она предпочла ломать комедию и изображать из себя безумную. Но одну странную вещь она сказала…

— Какую же?

— Она сказала, что ты знаешь, где Сорос. А еще что-то о том, как полукровки становятся никем. Как-то так.

— Хм, странно. Что она имела в виду?

Вопрос остался без ответа. Дэйтон тоже не мог расшифровать путаных намеков матери.

— Мне кажется, она просто издевалась.

— Очень похоже на нее.

— Я все думаю… она когда-нибудь меня любила?

— Я не знаю, любила ли она вообще кого-то, — задумчиво ответил Александр.

— Вас, — не согласился Дэйтон.