Проклятие Солнечного короля - 3

ГЛАВА 9

Андре, не думал, что так задержится в Арвитане. Он планировал добраться до границы с Илларией до сильных морозов. Повезло, в этом году зима выдалась теплая и малоснежная. Встреча со слепой цыганочкой, запавшей в душу Айару, окончательно убедило его, что Воина нужно искать именно здесь. Почему кот оказался в самом опасном для него месте? Ведь только здесь, в приграничных лесах браконьеры могли безнаказанно отстреливать и пленять гордых животных харашши, на остальных территориях действовал строжайший запрет на отлов и убийство. Король даже хотел объявить их неприкосновенными животными, но не успел, а у Мэл руки не дошли в свое время. Вот и пользовалось всякое отребье брешью в законах.

Что поделать, за одного детеныша харашши на черном рынке можно было выручить столько денег, что и детям, и внукам хватило бы. Да и взрослый был весьма ценен, но только мертвым. Этого-то Андре и опасался — что опоздал.

На границе с Горной провинцией, он оставил своих людей и дальше продолжил путь один, переодевшись в странствующего наемника. Здесь много таких бродило — желающих заработать легкие деньги. До столицы провинции было далеко, да и не рискнули бы браконьеры везти харашши туда, а вот приграничный город Терек очень даже подходил. Рельеф здесь тяжелый, сложный, сплошные горные массивы, раздолье для драконов, кагуаров и харашши, и смерть для людей. Впрочем, люди редко совались в горы, зато жители этих самых гор охотно посещали Терек, еще более охотно торговали ценными горными камнями, драгоценностями, пластичной железистой рудой, необработанным аганитом. Туда-то Андре и направлялся, огибая все крупные города и деревни.

В ночь перед въездом в Терек он не успел добраться до ближайшей деревни, заночевал в лесу. Запалил маленький костерок, благо, снега почти не было, поймал в мелкой незамерзшей еще речушке рыбешку, походную палатку разобрал и расставил ловушки по периметру, чтобы никакой зверь лесной незамеченным не пробрался.

Очнулся резко от сработавшей ловушки и тихих, но зычных проклятий, которые исходили от странно знакомого голоса.

— Твою ж не мать! Кто ж такой умный, кому там жить надоело? Да чертовы веревки, режьтесь уже!

— Кхм, кхм, — крякнул Андре, увидев под деревом, висящую вниз головой девицу. В ней с удивлением опознавалась Дара. Как же быстро они свиделись. — Кого я вижу? Неуж-то ты угрозу свою исполнила и не отправилась в табор?

— Освободите меня из демонской ловушки, и может, расскажу, — узнав усатого интригана, прокряхтела цыганка.

— Чего ж не освободить-то, освобожу и историю послушаю. Я, страсть как, истории люблю, — весело пробасил Андре и перерезал веревку.

Девица с звонким визгом полетела прямо на землю. Благо лететь было не долго, всего каких-то полметра. Зато как поэтично она ругалась, он даже заслушался.

— Ну, рассказывай, дерзкая девочка, чего забыла здесь? Почему не в таборе, и куда соглядатая моего подевала?

— А чего так сразу и рассказывай? — подбоченилась цыганка. — Ты меня, дедушка, сначала накорми, напои, да у костерка позволь устроиться.

— Ох и ушлая ты девица, — погрозил пальцем Андре, но беззлобно. С улыбкой. — Ну, пошли, что ли, внученька. Уважу тебя.

Дара обрадовалась. Устала она по лесам бродить, проголодалась и замерзла, да и боязно немного было одной-то.

— Следила за мной? — спросил усач, когда она отогрелась и расслабилась. Лгать после сытной каши с рыбой не хотелось, как и язвить, поэтому решила не таиться.

— Не за вами, за гадом одним. Он наших детей похищал и ушел безнаказанным.

— А как от Айара-то сбежала?

— Да проще простого, — фыркнула Дара. — Он полночи с Гури, сестрой моей, беседы беседовал, ну и постелила она ему в кибитке неподалеку. Я на рассвете ушла.

— Сбежала, значит? Сестрица расстроится.

— Я записку оставила, — насупилась цыганка. Сестру расстраивать не хотела, но и остаться не могла. Да и зачем? — Мэл не вернется в табор.

— Знаю, — вздохнул Андре. Он тоже в это не верил, да и Алекс тоже. Просто цеплялся за надежду.  — А отчего же ты под покровом ночи-то бежала? Айару приказа задерживать не давали.

— Да он бы за мной увязался, — скривилась Дара. — А мне лишний хвост не нужен. Да еще из этих…

— Из каких это — из этих?

— Из благородных. Знавали мы таких, как вы. Вотретесь в доверие, душу всю измотаете, а потом бросите, даже вслед не обернувшись. Гады вы все, мужики, гады.

— И что же за гад измотал твою душу, девонька? — беззлобно, но и без жалости спросил Андре. Дара отвечать не хотела, но почему-то ответила.

— Да был один… Только не пара, такие как мы, таким, как они.

— Молодая ты еще, девонька, глупая. Жизни не видела.

— А вы видели, что ли?

— Я много чего видел, давно живу, знаешь ли. И вот, что я тебе, девонька, скажу: нет ничего на свете важнее любви. Без нее прожить можно, хоть всю жизнь одному, так запросто, но вот когда плохо, когда хреново так, что выть хочется, понимаешь, что ты один, совсем один, и никому-то до твоих бед и дела нет. Понимаешь? Растоптать любовь можно легко, раз и нету. А вот, что потом делать? Куда чувства-то свои девать? А боль душевную?