Проклятие Торнвуда

Глава 1. Заказ из прошлого

Запахи льняного масла, пчелиного воска и старой пыли преследовали ее так давно, что Лина перестала их замечать. Говорят, мясники пропахивают разделочными досками и кровью, пекари - мукой и ванилью, а реставраторы - временем. Она любила это сравнение. Время здесь, в ее мастерской на верхнем этаже старого викторианского дома в Хакни, действительно можно было потрогать руками.

За окном моросил дождь. Стекла запотели, и огни соседних домов расплывались желтыми кляксами. Лина сидела за столом у окна, низко склонившись над деревянной фигурой. Распятие было небольшим, сантиметров сорок в высоту, позднее средневековье, дуб. Его принесла на прошлой неделе перепуганная женщина из Кенсингтона - семейная реликвия на которую позарился жучок-точильщик. “Молю, спасите”.

И Лина спасала.

В руке она держала скальпель с новым лезвием - каждое движение должно быть точным. Под лупой на гибком кронштейне было видно каждое отверстие, проделанное личинками. Она расширяла их кончиком лезвия, чтобы потом впрыснуть инсектицид. Работа кропотливая и медитативная. В такие моменты мозг словно переключался на автоматический режим, позволяя мыслям течь в своем ритме.

Почему-то сейчас мысли принесли ей воспоминание о том, как отец говорил, что у нее руки хирурга.

“Он любил преувеличивать.” - подумала она в ответ.

Лина отложила скальпель и сняла лупу, потерла переносицу. На столе рядом с распятием стояла кружка с давно остывшим чаем, третья за сегодня. Пленка на поверхности уже успела затянуться. Лина все равно сделала глоток и поставила кружку обратно.

В углу мастерской гудел старый холодильник, на котором громоздились банки с пигментами. Ультрамарин из Лазурного берега, зеленая земля из Вероны, настоящая киноварь, которую она берегла как зеницу ока и почти не использовала - ядовитая. На стенах висели полки с редкими книгами по иконографии, химии, истории костюма. В углу стоял ящик с обрезками натуральной кожи. Рядом с раковиной сушились кисти - колонок, белка, щетина. Всё настоящее, несмотря на дороговизну.

Лине было двадцать пять. Три года своей независимой жизни в Лондоне она выстраивала эту мастерскую кирпичик за кирпичиком. Сначала субаренда угла у одного графика в Брикстоне, потом эта комната на четвертом этаже без лифта, которую она сняла за смешные деньги именно из-за отсутствия лифта. Клиентам приходилось тащиться пешком, но клиенты, которые ценили ее труд и кропотливость, не жаловались. Остальные отсеивались сами - хороший фильтр от хамов и пустословов.

Она встала, разминая затекшую шею, и подошла к окну. Дождь усиливался. Внизу по тротуару бежала женщина, прикрывая голову пакетом. Часы, висящие на стене, напомнили о времени боем. Лина глянула на них. Восемь вечера. В тот же момент организм напомнил о себе чувством голода, которое легко было заглушить очередной чашкой чая, если очень постараться. С тех пор как Лина осталась одна, режим питания превратился в рулетку. Иногда она забывала поесть до четырех, а иногда жарила яичницу в два ночи, потому что не могла уснуть из-за навязчивых мыслей о прошлом.

В дверь постучали.

Лина нахмурилась. В такое время? Почтальон уже давно не ходит, курьеры звонят в домофон, а друзья… друзей, которые заходят без предупреждения, у нее не было. Она аккуратно сложила инструменты в стерилизатор - уже по привычке заложенное правило, не оставлять иглы и скальпели на виду вне работы, - и пошла открывать.

На пороге стоял мужчина. Лет пятидесяти, седые виски, идеально сидящее пальто из верблюжьей шерсти, в руках - зонт, с которого стекала вода. Такие люди не ездят в метро.

- Мисс Блэквуд? - Голос под стать внешности: уверенный, без сомнений.

- Да?

- Меня зовут Филип Уинтерборн. Я поверенный семьи Монтгомери. - Он протянул визитку. Глянцевая, плотная, и никаких вычурностей. Просто имя и номер.

Лина взяла визитку, повертела в пальцах. Фамилия Монтгомери долю секунды задержалась в её мыслях, прежде чем упала на нужную полку. Герцоги Эшби. Корнуолл. Торнвуд-холл.

Торнвуд.

Она почувствовала, как внутри что-то дернулось. Неприятно, остро. Как поврежденный кариесом зуб, который напоминает о себе, когда пьешь холодное.

- Чем обязана? - спросила она.

- Могу я войти?

Лина посторонилась, пропуская его в мастерскую. Уинтерборн огляделся с вежливым любопытством человека, который умеет смотреть, но не пялиться. Его взгляд скользнул по распятию, по банкам с пигментами, по заляпанной краской рабочей куртке, висевшей на гвозде.

- Чай? - спросила Лина скорее из вежливости, чем из гостеприимства.

- Благодарю, не стоит. - Он достал из внутреннего кармана пальто тонкую кожаную папку. - Я перейду сразу к делу. Нам нужна ваша помощь в реставрации фамильного поместья. Торнвуд-холл.

Лина молчала, ожидая продолжения.

- Речь идет о комплексной работе. Фрески в восточном крыле, лепнина в бальном зале, несколько картин. Герцог Эшби, мой клиент, готов предоставить вам полную свободу действий и необходимый бюджет. - Он открыл папку, достал чек, и протянул ей. - Это аванс, разумеется, после подписания договора.

Сумма была… Лина моргнула, думая, что ей показалось. Нет, не показалось. Нули она посчитала правильно.