Ночь была такой тихой, что даже совы затаили дыхание. Лес будто вымер, сжавшись от ужаса перед тем, кто ступал по земле, мертвой от его прикосновения. Элай стояла на коленях, в разорванном платье, лицо ее было испачканно в пепле. Руки дрожали, но она не молила о пощаде. Не теперь. Не перед ним.
— Сколько же упрямства в одной такой хрупкой оболочке, — произнёс он, и голос его сочился ядом. — Ты могла бы стать моей. Я предлагал силу, защиту. Всё, чего жаждут твои сёстры по крови.
Она подняла голову. В его лице не было человеческого — только гладкая маска тьмы, черные глаза без зрачков и волосы, вьющиеся как дым.
— Я не стану служить тебе, — прошептала Элай. — Ни за власть. Ни за жизнь. Ни за свободу.
Он склонился ближе. Пальцы его касались её щеки, оставляя ожог как от холода.
— Тогда пусть каждое полнолуние напоминает тебе о твоей глупости.
Он провёл ладонью по воздуху, и из его пальцев вырвался ворон, созданный из тени и мрака. Птица вонзилась клювом ей в грудь — не физически, а в саму ее суть.
Элай закричала. Вены её почернели, тело выгнулось, а кожа превратилась в перья. Она вся сжалась. И вот она уже не человек — ворон, беспомощно бьющий крыльями в небе, охваченный отчаянием и страхом.
Маг смотрел, как она исчезает за деревьями.
— Лети, глупая пташка, — прошептал он. — Твоя свобода будет вечным напоминанием о моей милости.
А лес снова замолчал. И только ворон, пронзительно каркая в небе, нёс в себе проклятие, которое не знало срока.
Отредактировано: 12.04.2025