Проклятие ворона

Глава 2. Охотник.

Свет пробивался сквозь щели в ставнях. Элай разжигала очаг, на пальцах осталась серая зола от вчерашнего угля. Она двигалась тихо, почти бесшумно — как тень в собственном доме. Каждое её движение было отточенным: не из грации, а из необходимости. В изгнании не бывает лишних телодвижений. Мужчина за её спиной зашевелился. Она обернулась и встретилась с его взглядом. Он уже не был затуманенным — осознанный, холодный. И по-прежнему — враждебный. Он попытался приподняться, но резко поморщился, вцепившись в бок.

— Не стоит, — сказала Элай. — Рана глубокая. Если порвёшь шов — я не стану зашивать снова.

— Ишь, добрая, — прохрипел он. — Ведьмы теперь лечат врагов?

— Я лечу всех, кто не умирает у меня в дверях.

Он откинулся обратно и отвернулся, глядя в потолок.

— Кто ты?

— Зови меня Элай. А ты?

— Кайр, — наконец сказал он. — Из южного отряда. Но я был здесь не по приказу.

Элай нахмурилась.

— Тогда зачем?

Он снова посмотрел на неё. Долго. Пристально. В его взгляде не было доверия, но и чистой ненависти уже не было. Скорее — осторожность. Как будто он сам не до конца понимал, почему жив.

— Я искал… кое-что. Или кого-то. Это не имеет значения. Я не знал, что ты здесь.

Она чуть склонила голову.

— А если бы знал?

— Убил бы.

Просто. Без эмоций.

Элай кивнула, не отводя взгляда.

— Тогда, может быть, стоит благодарить судьбу, что ты был на краю смерти, когда я тебя нашла. Или что я не была в форме ворона. Мы не щадим.

Он прищурился.

— Значит, слухи правдивы. Ты — та, кто носит проклятие? — Кайр сел, медленно, сдерживая болезненные звуки. Его пальцы сжали край покрывала. — Проклятие ворона, — повторил он. — Тёмная магия приручённая тобой?

Элай подошла ближе. В её голосе не было ярости. Только усталость.

— Я отказалась служить магу, который хотел сделать меня частью своего ритуала. Он хотел душу, подвластную его воле. Я выбрала боль — и свободу.

— Ты могла бы умереть.

— Я умирала. Каждый раз, когда становилась птицей.

Тишина снова опустилась между ними. Он больше не смотрел на неё, а она — на него. Как будто в этой комнате существовало слишком много прошлого, чтобы говорить о будущем.

Она подошла к очагу и наложила в миску горячую кашу с травами. Поставила рядом.

— Ешь, если хочешь выжить. Если хочешь умереть — просто скажи. Мне будет легче.

Кайр кивнул, и в его лице мелькнуло нечто вроде тени — не улыбки, но почти.

— Ведьмы стали язвительными.

— Мы всегда были. Просто вы не слушали.

Она вышла из хижины, оставив его наедине с кашей и болью. Снаружи хищно шумел лес, было ветрено.

Когда Элай закрыла за собой дверь, в лесу уже шумел ветер — резкий, тревожный, с запахом дождя и чего-то иного… чего-то старого и потустороннего.

Она шла по узкой тропе к ручью, чтобы набрать воды. На плечи упала прохладная капля. Она подняла лицо к небу, затянутому низкими тучами, и вздохнула. Грозы всегда приносили перемены.

Ворон появился без звука. Не как обычная птица. Воздух рядом словно сжался и треснул, и он возник — чёрный, как ночь, с глазами, в которых отражалась сама тьма. Он не каркнул, не вспорхнул, просто сел на низкую ветку перед Элай и наклонил голову.

— Поздно, — сказала она ему. — Он уже здесь.

Ворон взмахнул крыльями и, казалось, почти кивнул.

— Я не зову тебя, — продолжила она. — И ты знаешь это.

Тишина.

Она приблизилась к дереву и посмотрела в глаза птице. Они блестели — почти человечески. И в них была боль.

— Я не могу тебя отпустить, Тарен, — прошептала она. — Но и быть рядом с тобой больше невыносимо.

Он спрыгнул с ветки и, неожиданно мягко, опустился на её плечо. Вес был чуть больше, чем у обычной птицы. И вместе с ним пришёл холод — не физический, а душевный. Напоминание.

Тарен был её братом.

Когда-то — юношей с руками, пахнущими смолой и с дерзкой улыбкой.Он пошёл с ней, когда узнал, что на неё положил глаз один из тёмных. Хотел защитить. Спасти.

Он умер. А затем вернулся.

Проклятие, наложенное на Элай, отразилось и на нём. Его душа была связана с ней. Он не ушёл — не смог. Тарен стал её стражем. Птицей, которой не суждено снова стать человеком.

Элай провела рукой по перьям брата, не боясь их остроты.

Из хижины донёсся звук. Койка скрипнула.

Элай почувствовала, как вороново перо соскользнуло на её шею. Холодно. Ощутимо. Почти предостерегающе.

— Да. Я знаю, — сказала она. — Он может стать угрозой. Или спасением.

Она повернулась и пошла обратно, а ворон взмыл в небо, растворяясь в тумане, оставляя за собой только едва слышный шорох.

Элай вернулась в дом, не торопясь. Тяжёлая дверь скрипнула, и тепло от очага обдало лицо. Кайр сидел на койке. Он был босой, в старой рубахе, которую она дала ему вчера. Шрамы на груди резко выделялись на коже. Он смотрел на неё внимательно.

— Ты разговаривала с вороном, — сказал он.

Она закрыла дверь, поставила кувшин с водой у стены и выпрямилась.

— Ты слышал?

— Видел. Сквозь щель. Он просто сидел на тебе. Спокойно. Как ручная тварь.

Элай подошла к столу и начала нарезать сушёные коренья. Руки её не дрожали. Голос был ровным:

— Это не тварь. Это дух.

— Он твой?

Она молчала.

— Ты с ним связана?

— Больше, чем хотела бы.

Кайр встал, опираясь на стол. Двигался осторожно, но с упрямством человека, привыкшего к боли. Он подошёл ближе. Элай не обернулась.

— Что он делает с тобой?

— Предупреждает. Следит.

— За мной?

— За всеми.

Пауза.

— Он проклят, как и ты?

— Нет. Хуже.

Кайр прищурился.

— Кто он?

— Мой брат.

Он ничего не ответил. Только чуть отступил назад. Элай наконец повернулась к нему, и в её лице не было ни страха, ни печали — только выжженная пустота.

— Он умер ради меня. И вернулся, потому что я отказалась умереть. Его душа не смогла уйти.