Проклятие Вудсвиля

Глава 3. Пропавшая пряжа

Происшествие быстро стало общеизвестным по всей деревне, так что не осталось ни души, сомневающейся в том, что Астрид не в своем уме. Мистер Скрю был безутешен от потери столь дорогого сердцу механизма, Ганса посадили под домашний арест, а Астрид снова привлекли к домашней работе, загрузив так, что пришлось даже забыть о школе. Как ни странно, вещей она стала портить гораздо меньше, хотя себя травмировать в ходе работы не перестала.

В тот день у Эдит было много работы на кухне по зимним заготовкам, так что заниматься рукоделием ей было некогда. Астрид решила, что это отличная возможность для воплощения плана по разведывательной вылазке в лес. Неделю назад она изложила свой нехитрый план Гансу, но мальчик наотрез отказался в нем участвовать, так что Астрид не видела смысла ставить его в известность. У нее вообще давно возникло ощущение, что Ганс с ней водиться исключительно, чтобы пощекотать себе нервы, но его предел был не таким уж далеким и уж наверняка граничил с краем леса.

Астрид взяла свою голубую шерстяную накидку, которая была на нее великовата, но достаточно теплой для поздней осени, завернула в бумагу кусок ягодного пирога и сунула в карманы по яблоку. Прихватив корзинку с клубками пряжи Эдит, она вышла из дома через сад и пролезла в дыру в деревянной ограде. Пройдя по мосту через Ленивку, она, пересекая поле, поспешила в сторону леса. Был полдень, так что в сборе урожая наступил перерыв – все работники разошлись по домам обедать. Астрид беспрепятственно миновала безлюдное поле, треть которого была уже перекопана, так что ботинки почти по щиколотку погружались в рыхлую землю, значительно затрудняя путь. Она знала, что ее не хватятся до самого вечера, пока не придет пора ужинать. А к тому времени она все успеет.

Вот и лес. Астрид откинула край покрывала с корзинки, вытащила один моток пряжи и крепко обвязала край нитки вокруг средней толщины дерева. Удерживая разматывающийся клубок в руке, она двинулась по едва заметной тропинке. В этом не было ничего страшного – местные могли рискнуть войти в лес до того момента, пока в просвет между стволами виднеется поле и деревня. Здесь росло много дикой клюквы и лечебных трав. Иногда можно было найти грибы, которыми потом в деревне хвастались будто собственноручно отрубленной головой дракона. Астрид знала, кто такие драконы – в скудной школьной библиотеке она прочитала все книги (даже по домоводству, когда уже выбора не оставалось). В той книге драконы были злыми и жадными существами, которые ели молодых девушек и спали на горе золота. То, что кто-то может находить девушек вкусными, Астрид еще могла понять, а вот зачем спать на золоте – это оставалось неясным. В Вудсвиле было с десяток мутных золотых монет, которые хранились в деревенской ратуше под стеклом, но интересного зрелища собой не представляли. Деньги в деревне давно перевелись за ненадобностью. В качестве оплаты применялись исключительно расписки, которые курировал деревенский староста мистер Олкстон. Он еще в школе учил детей счету – вот уж кто свое дело знал. Правда, к вопросам, не касающимся счета, он был глух на оба уха.

Но вот лес за спиной Астрид сомкнулся и она, оглядываясь, больше не видела поля и пожелтевших садовых деревьев, видневшихся вдали. Теперь за ней лишь тянулась светло-серая нитка пряжи, словно прикушенная сомкнувшейся лесной чащей.

«Зря я сейчас драконов вспомнила», пронеслось в голове у Астрид, которая теперь старалась ступать как можно тише и даже потише дышать. Но лес не проявлял никакой угрозы – проплешины тропинки так и виднелись в пожелтевшей траве, где-то над головой звонко пели птицы, а едва ощутимый ветерок принес неведомые прежде запахи какой-то особой сырости. Нитка закончилась и Астрид, достав другой клубок, крепко связала концы пряжи и продолжила свой путь.

На четвертом клубке в лесу вдруг заметно похолодало и начало темнеть. Тропинки уже не было и теперь Астрид приходилось внимательно смотреть, куда ставить ногу, чтобы не угодить в чью-то нору или не оскользнуться на мху. Она вспоминала панораму леса, прикидывая расстояние до той горы и надеясь, что не отклоняется от направления. Не понимая который час и сколько она уже бредет по лесу, Астрид подбадривала себя тем, что ее опасное путешествие вот-вот триумфально завершится. Сконцентрировавшись на том, что вот-вот между деревьями покажется свет, и она выйдет в какое-то прекрасное место, возможно, другую, гораздо лучшую деревню, где ее ждет отец. А с ним, конечно, и мама.

Но чем дальше она заходила, чем темнее и холоднее вокруг становилось, тем сложнее ей было воображать этот новый мир и родителей, нетерпеливо протягивающих руки ей навстречу.

- Кто спросит реку: куда бежишь, - пропела Астрид строку из колыбельной. Голос прозвучал сипло, так что она прочистила горло и запела снова, подстраивая шаг под ритм песни. Строки эхом расходились в темноту, а Астрид старалась не задумываться о том, может ли в лесу быть эхо, надеясь на то, что гора совсем рядом.

Наконец Астрид извела весь свой запас песен, отчего горло немилосердно саднило. Она не знала, сколько сейчас времени, но ее поскуливающий желудок подсказывал, что время ужина уже наступило. Холод стоял такой, что изо рта с каждым выдохом шел пар. Болели ноги, хотелось присесть хотя бы ненадолго, но нигде не было никакого подобия пня, а сесть на мокрую землю и промочить накидку, было плохой идеей. Астрид прислонилась спиной к дереву и достала последнее яблоко, стараясь грызть его помедленнее, чтобы завывающий живот решил, будто оно у нее не одно и успокоился.

Она сняла с корзинки покрывало. На дне лежало два клубка, а тот, что оставался в руке, был уже совсем маленьким. Возможно, стоит вернуться, не используя всю имевшуюся у нее пряжу? Астрид обернулась. Нитка словно тянулась из центра темноты, обозначая ее путь не более чем на дюжину метров. Сама мысль о том, чтобы идти по нитке в эту темноту, отдалась в груди холодной волной, поднимающейся к горлу, а только что съеденное яблоко, показалось проглоченным куском льда.