Проклятие засечной черты

Пролог и глава 1

В начале было

Нечисть болотная, нечисть подколодная, от синего тумана, от черного дурмана, где гнилой колос, где седой волос, где красная тряпица, порченка-трясовица, не той тропой пойду, пойду в церковные ворота, зажгу свечу не венчальную, а свечу поминальную, помяну нечистую силу за упокой. Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Заговор от нечистой силы

Она почувствовала, как на грудь упало что-то тяжелое, рыхлое. В голове мутилось, и она не сразу поняла, что это комок земли. Он рассыпался влажноватым песком на груди, и следом все чаще и чаще, иногда сталкиваясь в воздухе, глухо захлопали по ее телу новые и новые комья, причиняя боль, раздражая. Сначала их давление было легким, почти неощутимым.

Она хотела открыть рот, но тут же вспомнила — лучше притвориться мертвой. Вес земли стал тяжелее, как будто на неё навалились все камни мира. Она в ужасе попыталась поднять руки, чтобы оттолкнуть это неизвестное, но они не подчинялись. Те, кто стоял сверху, не могли заметить эти слабые движения. Споро работали руки, засыпая свежую могилу землей, мастеря подпорки, прилаживая предписанные предметы.

Мужские голоса бормотали, плели сеть заговоров вперемешку с молитвами — жалкие, суетливые, они отгораживались от содеянного. Тьма была абсолютной. Она не видела ничего, кроме черноты, которая, казалось, пульсировала, как если бы была живой. Она попыталась моргнуть, но веки были тяжелыми. Мир вокруг сужался, сжимаясь в точку, которая быстро исчезала.

Она была бессильна. Не могла двигаться, не могла говорить, не могла ясно мыслить. Единственное, что она могла сделать, — это чувствовать: холод, темноту и вес, который давил на нее. Она попыталась вспомнить, как оказалась здесь, но воспоминания были разрозненными и неясными, как сон, который рассыпается, когда хочешь его удержать. Она попыталась ухватится за ниточку памяти — влажная трава, запах ночного леса, упругий воздух в лицо, тепло печки в доме… . Нет, все не складывалось в единую картинку.

Вес становился все тяжелее, голоса людей сверху все глуше, и она почувствовала, что воздух выходит из ее легких. “Надо умертвить в себе дыхание, телу каменеть, иначе пропала. Надобно душу преставить, как мертвецу, и спать, и молчать”. Она с силой вытолкнула остатки воздуха из своей груди.

Миг живое, теплое, сильное тело сопротивлялось, крупная смертная дрожь пробежала по нему. И она почуяла великую злобу на тех, кто заставил ее сотворить с собой это угасание. Но это было последнее движение живой души. Тьма сомкнулась вокруг нее, и она чувствовала, как уходит, утекает из нее жизнь сквозь тишину и вес земли.

И тогда ничего не осталось.

Глава 1

Лето 2024

И все как-то быстро устроилось. Почти без участия самого Никиты. Директор школы в Кривом Логе, где он проходил в прошлом году практику, была рада принять выпускника истфака на работу — учителей катастрофически не хватало. “Что вы хотели — приграничье”, — уныло и привычно вздыхала Алла Николаевна. Так что после получения диплома он оказался учителем истории в криволожской школе, в которой сам заканчивал выпускные классы.

Мама была рада отсрочке от армии, которая полагается педагогическим работникам. Для нее он все еще был маленьким. Ну и работа была — по специальности, и рядом с домом, который стоял на окраине того же Кривого Лога. Казалось бы, одни плюсы.

Про работу с детьми Никита старался не думать. Он их немножко побаивался, но в тех классах, где проходил практику, вроде получалось “заговорить зубы” малолетним бандитам — интересными рассказами и знанием мемасов. Вообще же учительство казалось ему слегка стыдным, “слабачеством”. Вокруг, в лесах, была настоящая жизнь, крепкие парни, мужское братство. Все, условно говоря, бряцали оружием. Никита же всегда был слишком задумчив, медлителен, смотрел на жизнь как бы со стороны. И хотя ни с каким насилием в жизни не сталкивался, сторонился шумных горластых мужских компаний. Да и не мужских тоже — вот мама, например, плела сети для “наших парней”, делала окопные свечи и бесконечно общалась с другими волонтерами — Никита же избегал даже такой активности. А всякие проявления бесшабашной маскулинности, вроде бутылок об голову в фонтане на день ВДВ, его попросту пугали.

Так что он помалкивал и мучительно думал — чего же хочется ему самому. Внятного в голову ничего не приходило, поэтому он решил плыть по течению и наблюдать “исторические события” в эпицентре. “А потом видно будет, — думал он. — Может, книгу напишу. Или вон, рвану в археологическую экспедицию. Куда подальше”.

Про экспедицию Никита по-разному крутил мысль. Ему понравилось волонтерить на раскопках, которыми руководил Александр Архангельский из региональной “Археологической экспертизы”. Они работали на шебекинском Крапивенском городище, искали артефакты XII — XIV веков. Никита тогда был на 3-м курсе и хорошо помнил этот холодок ужаса и восторга в груди, когда из-под кисточки, в коме отрезанной лопатой земли, показался изъеденный временем железный нож. Он помнил, как радовался Александр, хлопал его по плечу, говорил о везучести. Ну и пусть в коллекции “Экспертизы” этот нож был где-то двадцатым. Никита потом трогал именно его пальцем в перчатке и тихо улыбался: “Вот нож. Нож нашел я”. В экспозиции волонтеров-археологов, которую они потом сдали в музей, были, кроме ножей, стеклянные браслеты, керамические осколки.