Проклятие засечной черты

Глава 9

Лето 2024

На следующее утро Никита решил, что пора ответить Полине. Она не заслуживала такого отношения. Он наконец-то открыл все ее сообщения, и начал с последних — с повышенным градусом. Например, “ты, деревенский нищеброд, меня динамишь, мышь?” через серединку (“Никит, у тебя случилось что? Или ты меня игноришь?”) до самого первого: “Привет, куда пропал?”.

В общем, тон переписки не оставлял иллюзий. Полина относилась к нему как наследная принцесса — к пажу. Он может ее сопровождать, развлекать, угождать, а она подумает, уделять ли ему время. Ну, она была, конечно, образованной девочкой из хорошей семьи, и яркой, интересной при этом. Но Никита теперь знал, как это — когда девушка доверчиво и прямо смотрит на тебя, говорит с тобой — и только с тобой, не поддерживая светскую беседу. Когда улыбка рождается не из вежливости или привычки, а из чего-то внутри, чего даже словами не вытащишь — но ты чувствуешь, что это твое.

Полина была как коллекционная кукла — идеальная, но за стеклом. Даже в ее нежности чувствовалась какая-то отстраненность, будто она проверяла: а достоин ли он? С Мариной не надо было доказывать право на близость. Когда она обнимала его, казалось, она не просто позволяла ему войти в свое пространство, она протягивала ему сердце на ладони, бесстрашно разрешала им обоим быть самими собой. И разница была огромная. Но расставания по смс Полина не заслужила. Понимая это, он оттягивал и оттягивал финал, все не мог собраться в библиотеку, ходил по дому, десять раз пил кофе, даже перебрал абрикосы из холодильника — типа, и матери помощь, и время занял… А потом разозлился на себя (было уже далеко после обеда) и оделся за минуту: собрался и отправился к ней на работу. Тоже малодушно, но — лицом к лицу…

В зале, где Полина сидела, склонив голову над столом, пахло особым запахом библиотеки, который так любил Никита. Пылью, клеем, полиролью, особым бумажным теплом. Она вскинула глаза на подошедшего Никиту и лицо ее приняло замкнутое, кислое выражение. Вместо приветствия сказала:

— Наверняка за книжками? Что тебе найти? Правила этикета?

Он виновато наклонил голову, страшась момента, когда надо разрубить что-то важное.

— Привет, Полина.

Она вскочила, вышла из-за стойки, повернула ладонями его лицо к свету окна, потрогала-пощупала плечи, руки. Встревоженно глянула.

— Ты посмотри на себя. Выглядишь ужасно. Какой-то белесый весь, тощий, морщины вылезли, прыщ. Ты заболел, что ли?

— Нет, я.. Да, наверное, заболел. Но это ничего. Полин, я не могу продолжать.

Она вскинула брови, склонила голову.

— Что именно? Притворяться моим парнем?

Он упрямо наклонил голову и выдавил, отрезая себе путь к отступлению.

— Быть с тобой.

Она откинулась, отступила на шаг, скрестила на груди руки, защищаясь. Он как-то был с матерью в опере, случайно, в областной филармонии. Там полная актриса так же трагически отшатывалась от неверного любовника. Фу, черт.

— Ты… бросаешь меня? Здесь? Среди людей?

Она повела рукой вокруг зала, где сидела всего пара студентов, не обращающих на них внимания.

— Здесь. Тянуть время — значит, врать. Друг другу врать.

— Да ты врал с первого дня! Что у тебя планы! Перспективы!

Он хотел что-то сказать, но молча махнул рукой. Не переспоришь. И потом.. Она имеет право…

— Я знала, что ты слабак. Надо же. Хотела тебя с родителями познакомить. Ну что ж. Все к лучшему, да? Так вот! Это я, я тебя бросаю, понял? Я бы тебя все равно бросила!

И она обхватила локти руками, ушла туда, куда он не мог за ней пойти — в стеллажи. Никита постоял возле библиотечной кафедры, виновато побарабанил ладонью по поверхности. Мда… А что же делать? И никто не виноват. И он не виноват. Подавил вздох и вышел.

Бесцельно побродил по городу. Но постоянно натыкался на места, где они были с Полиной, и как будто в сердце зудело что-то. Скамейка в парке — здесь мы кормили друг друга своими разными сортами мороженого, на брудершафт. Кафе — о, здесь мы встречались в дождь. Так, надо наплевать на это, и уехать к Марине. В конце концов, раз взялся разрубать и связывать все узлы, так надо завершить. Рассказать о собаках. О монстре. Узнать, где она была вчера. И вообще… Что “вообще” он не додумал, но в животе разлилось тепло, и он даже покраснел не от мыслей, а от возникших в голове образов сплетающихся теней.

Никита зашел в магазин, купил бутылку воды в дорогу. И ни о чем не думал в рейсовом автобусе, надеясь, что как-то все в жизни встанет на свои места, разрулится, будет наконец соответствовать слогану, который любили Никитины приятели: “Все будет хорошо!”. У него всегда возникали вопросики к этой формулировке (с чего будет, когда, а главное — у кого?), но сейчас он отчаянно нуждался в луче надежды.